Парень побрёл в спальню, где, не раздеваясь, повалился на большую застеленную кровать, достал подушку из-под покрывала и лёг на неё. Она оказалась мягкой и прохладной. В комнате было темно из-за тяжёлых занавесок на окнах, и парень ощутил усталость всего сегодняшнего дурацкого дня; глаза сами собой закрылись и Уилл уснул крепким сном без сновидений.
~~~
Сколько Уилл проспал, он не знал, но только сквозь тоненькие щели затворенных занавесок уже не виднелся дневной свет, а температура во всей квартире была понижена, как и бывало ближе к ночи.
Немного шатаясь, Уилл вышел из спальни, сонно щурясь и почёсывая затылок сквозь запутавшиеся кудри. Тело немного ломило от неудобной позы для сна, а кожа будто зудела от мятой и несвежей одежды. Впереди коридора виднелся свет и отдалённо слышалось оперное пение — это Ганнибал вернулся из магазина и готовил ужин.
Уилл по пути выправил рубашку из брюк и прошёл мимо, даже не взглянув, вечно закрытой двери, из-под которой всегда виднелась будоражащая раньше воображение фиолетовая полоса света. За всё пребывание у Лектера в квартире Уилл ни разу не попытался заглянуть в эту таинственную комнату: даже в голову не приходило.
По мере того, как свет кухни приближался, а пение становилось громче, на душе у парня становилось спокойнее: только бы хозяин квартиры был там, стоял у плиты и жарил мясо или варил соус, закидывая туда приправы и помешивая это деревянной лопаткой.
Уилл замер в дверном проёме, на миг прикрыв глаза, а следом с улыбкой поглядел на Ганнибала: белая рубашка, поверх которой был накинут белый фартук, чёрные брюки… Мужчина стоял лицом ко входу, склонившись над чем-то розово-красным. Он надавливал на красное пятно ладонями, сохраняя при этом невозмутимо-задумчивое выражение лица.
Сердце парня пропустило один удар. Он выпрямился, пригляделся к тому, над чем трудился мужчина и почувствовал, как у него подкашиваются ноги.
На столе перед Лектором лежали человеческие лёгкие. Самые настоящие человеческие лёгкие. Они выглядели не совсем так, как на картинках или в кинолентах: не такие округлённые по краям, скорее, немного рваные, но это определённо были они.
Из горла Уилла вырвался захлёбывающийся, булькающий звук; на долю секунды он почувствовал, что теряет сознание, но вовремя успел ухватиться за дверной косяк и удержался на ногах.
— Уилл? — донеслось откуда-то сбоку.
Парень неопределённо замахал руками, понимая, что вскоре окажется в цепкой хватке Ганнибала. Из его грудной клетки будто разом выбили весь воздух, он собрал все свои силы и развернулся, направляясь прочь. Перед глазами поплыли чёрные и жёлтые пятна, послышался плеск воды. Сам того не осознавая, парень рванул на себя ту самую дверь с фиолетовым светом: та, на удивление, оказалась не заперта. Забежав туда, он попытался закрыть её за собой на защёлку: это оказалось тяжело, потому что из коридора кто-то явно оказывал сопротивление.
«Ганнибал-каннибал».
Кое-как справившись с дверью, Уилл, задыхаясь, повалился на пол, обхватив колени руками. Голова разрывалась. За дверью беспрерывно рычала и завывала Эбигейл, слышались увещевания Ганнибала и удары в дверь, а Уилл находился посреди необъятного тёмного озера.
«Ганнибал-каннибал».
Впереди, в тёмной чаще, не было никого. Откуда-то Уилл знал, что лань больше не покажется из леса, её не придётся спасать, ведь она уже мертва. Эбигейл загрызла её. Никого уже не надо спасать. Уже поздно.
— Уилл, открой дверь!
«Ганнибал–каннибал».
Голова раскалывалась, да так, что парень не мог разлепить глаза. Послышался громкий треск и близко от головы Уилла прозвенело и отскочило что-то железное: Ганнибал выбил дверь и защёлка отлетела.
Уилл не помнил, как его откачивали. Помнил, что с посторонней помощью поднялся и огляделся: комната оказалась чем-то вроде парника. У стен находились одинаковые контейнеры с землёй, из которой росли зелёные, серые и тёмно-красные травы, привольно раскинув широкие листья в стороны. Также в земле парню показались куски человеческих рук и ног, но он не был уверен, что не бредил. Все травы находились под лампами, излучавшими фиолетовый свет. Или ему это тоже почудилось? Всё смешалось в голове…
— Уилл, ты слышишь меня?
«Ганнибал-каннибал».
Кажется, его окатили водой. Или он просто не хотел запивать таблетки: нос зажали, пришлось глотать. Привычно мягкие руки казались грубыми, жёсткими, и Уилл был рад, когда его, наконец, оставили в покое.
Он лежал в гостиной на диване на боку и смотрел на один из корешков какой-то книги из находившегося напротив стеллажа. Его била крупная дрожь; казалось, что он пролежал на этом диване несколько часов, когда на деле прошло всего сорок минут.
Тик-так, тик-так, тик-так… Сосредоточиться на слабом, но уверенном тиканье часов оказалось не так-то и просто.