И не пытайся драть в бега.
Ты пил из моего стакана,
Туда плюя козлиный вздор.
Не ту ты тронул донну Анну —
Судьбы свершился приговор:
Уже у двери Командор.
И щель в паркете — крупным планом.
Воздрузите меня на витрину
Среди старых сортов коньяка.
Я заброшен. И няня Арина
Не накормит больного щенка.
Доигрался до «просто не нужен»,
Доплевался до «всё, задолбал».
Круг заужен, и плакать всё туже,
И тоска не стекает со лба.
Дописался до «чисто банально»,
Опустился до «фу, примитив».
«Минус два» по простой пятибалльной,
И в два пальца-три ноты мотив.
И с ума вновь тошнит суматошно,
В две фаланги — три горла напев.
И пятно на обоях всё то же,
Безнадёга соплит по губе.
Джонатан (то ли Свифт, то ли Чайка)
Манит в форточку, небо на дом
Променять. Только злая печалька
Мозг сосёт обеззубленным ртом.
Потакните акыну стаканом —
Я поддакну, поддам без затрат.
Боль в залог — я навеки не кану.
Мне возврат — не разврат.
Черт не брат.
Не раскаюсь, но и не отрину,
Соборуя себя. Да одно
Рвёт в клочки: что не няня Арина
Соскребает со стенки пятно.
Не тревожьте мне уши — бросайте всё в «личку»,
Я уже не скольжу на краю
И бессовестно верю: смерть-алкоголичка
В диком треморе душу мою
Не удержит. Уронит на мокрую клумбу
В потный запах гнилых лепестков,
Чтоб мой голос — голодный, галопный и глупый
Не забился фальшивым песком.
Не тревожьте глаза. Перейдите на ближний.
Я ещё не подцеплен на крюк.
И в моей бессловесной рифмованной жиже
Нет ни шанса на блеф или трюк.
Нет колодного крапа, намёка на гати,
Ни зазорчика для подставных.
Ни за фук, ни за фак не схватить. И ногами
Здесь запрет бить под зелень весны.
И из точек пюре, и тире из заточек —
Из морзянки не выпарить чувств.
Не зашарить за ширму синичку платочком
И припрятать себя на чуть-чуть.
Не тревожьте нутрянку — рождён недиетен.
Стукнет в темечко — сам распощусь.
В мои топи ванвейный положен билетик,
И неважно: ты свят аль кощун.
Вязнут лапти в хореях — чеши камышами.
Скоро дождь — затрясинит по бровь.
Вот тогда занаждачит, тогда зашершавит…
Вот тогда не тревожьте любовь.
Не пробрить мне мозги без горячей воды —
Лишь на совести сделать порез.
Как слона я себя на показ выводил,
И на подиум внаглую лез.
На условный меня не пробьёт адвокат,
На расстрельную — слаб прокурор.
И зачем я себя отдавал напрокат
Обезьянкой на грязный курорт?
Не промыть мне слова без слезы-кислоты.
Глухота — залипает контакт.
Значит — прыгать с разбегу с фарси на латынь
На пуантах в бинтах на понтах.
Значит, дрыгать руками, плеская бокал
Мутной смеси аптеки с «Шато».
Выбрать центр, когда по костлявым бокам
Стонут девочки типа «не то».
Мне не выстрелить зонтичным стеблем из трав,
Мух пугая залипшим лицом.
Кляксанёт каллиграф и соврёт полиграф,
И меня возомнят мудрецом.
Парой строчек спонтанно рыгну на забор
Среди ранних своих ахиней,
Как Герасим собачек привычно за борт
Опускал с ожерельем камней.
Не дожить мне до мокрых дорог ноября —
Я успею лишь чмокнуть асфальт.
Эти ночи уже не добрят, не бодрят,
Эти дни и не блэк, и не вайт.
Я — припев, и привой, и прикорм и припой,
И прибой, и пробел, и пробой.
Мать Мадонна, прости и прочти, и провой.
И суди, и ссуди на пропой.
Мне бы жить, мне бы ржить, мне бы жать бы да ржать
До осиплости слипшихся гланд.
Но от глаз на бордюре останется ржа,
А от памяти — гнойная мгла.
А каким был я парнем: дурным иль парным —
Не понять ни босым, ни косым.
Только нет на губах пелены белены —
Есть немного бедовой росы.
Дайте годик в кредит под дурные стихи,
Под процент от бездарных шагов…
Без горячей беды не пробрить мне мозги —
Только срезать нарывы от слов.
Не считайте пули в стареньком кольте
И мой рост в длину шагами не мерьте.
Раз не дали долюбить, так позвольте
Наверстать последний раз перед смертью.
Вроде, был и виноват: дёргал плавно
Да и с Вечери сбежал слишком тайно.
Не наигорил зегзят Ярославне
И троянцам слал коней беспедальных.
С баб слезая, утром брови не сопил,
Тамплиеров не палил — сам прижжён был.
Отливались крысам кошкины сопли,
Когда я любил Джоконду при жёнах.
Каюсь, Каин был не мной обезбратен,
Да и Ирод не при мне обездщерен.
И цикута не моя у Сократа,
Не мои следы у гномов в пещере.
Я ведь с ёжиком бродил по туману,
И над Витебском носился с метлою.
Когда принц забрал к себе Антуана,
Я ещё был никуда не целован.
Запишите на скрижаль: «Дядя взрослый,
Купит, пьёт, детей волчонком пугает»
Сорок три мне в феврале. Точный рост мой —
Метр восемьдесят два с попугаем.
Я не ставил ценник тем, кто мне дорог,
Да и мой для распродаж не сгодится.
(Ой, забыл — я в день второй термидора
Уводил у Спартака далматинцев).
Mundi Gloria когда-нибудь transit,
Приговор не рвите — люд любит сказки…
Пусть Господь меня с душой отматрасит,
Все равно уже не вымолить смазки.
В позе Ромберга спой мне ласточку,
Соловья, на лотос присев.
Ты пьяна уже, моя лапочка,
Твоя белочка — в колесе.
Не кусай меня, дрянь, за мочками,
Не щипай и не гладь интим,
Лучше пальцы сложи замочками
И пойдём в сарай пофинтим.
