Гордость — она не пахнет.
Не растопыришь душу
Глазками цвета «трахни».
Пусть на любовь не грешен,
И не с руки играю…
Кто там сказал: «Повешусь!»?
Дай барабан, родная.
Больно тебе? Так плакни —
В счастье хреново парой;
Если в дороге крякнешь —
Выберу Боливара.
На образа не скалься
И не кусай простынку.
Слушай, засунь два пальца
Или смени пластинку.
Ночь фонари рисует,
Форточка в пол-Ван Гога.
Я напою, станцуй мне, ―
Выспишься на уроках.
Пой, не перечь природе —
Время не испугаешь.
Пролитый кофе с бёдер
Слижет уже другая.
Если с утра проснёмся,
Снова не будет «снова»:
Я — в ожидании Солнца,
Ты — в ожиданьи другого.
Ну, все. Я вышел. И не надо хлопать.
Не натянуть улыбку на лицо.
Быть может, просто, ввинчиваясь в штопор,
Устал от пьяных женских голосов.
Быть может, просто, вылетев из строя,
Забыл прикрыть больной рукою пах.
Но если мир не под меня раскроен,
Сгодится рай на клоунский колпак.
И жизнь деля на бога без остатка,
Меня держать в уме — велик резон.
Быть может, просто бесполезный сталкер
Уже не верит в заповедность зон.
Быть может, просто, ненадёжно вклеив
Свой мутный профиль в дьявольский триптих,
Забыл, что врать в поэзии подлее,
Чем утром уходить не заплатив.
И в глупом ремесле — бесплатно плакать
Не больше смысла, чем катать шары.
Я вышел.
И плевать, как карты лягут.
А будет фарт —
Спишите всё с горы.
И снова вечер взахлёб калечит,
И смачно дрочит на ставни век.
А так хотелось по-человечьи
Цедить из облака сладкий снег.
Рвать кадры порно — «не любит» / «любит»,
«В постель» / «по морде» — не к ночи будь.
Всю жизнь вертелся, как хрен на блюде,
А захотелось — сплясать, как людь.
Всю жизнь бросался, как бык на вены,
Менял постели, как города.
А так хотелось обыкновенно,
Смотря на небо, не зарыдать.
Ласкаясь жизнью, как Афродитой,
Не сразу въехал, что не весна.
Привык на «здрасьте» шептать «иди ты»
И на прощание — «ну вас на…».
А вечер, сука, все метит в печень
И ковыряет тоской ребро.
Ну хоть разочек по-человечьи,
Не наклоняясь, лизнуть добро!
Хотя бы тронуть шерстинку счастья,
Чуть-чуть обжечься о снегирей,
Любить поглубже да жить почаще,
Пока не начало серебреть.
Пока не дрогнула, скрипнув зубом,
Осоловелая блядоверть…
И снова вечер. И снова глупо.
И снова зад подставляет смерть.
А был в куражах. Ставил три против ста
И счастье бодяжил в немытом стакане,
Но даром снимают не только с креста, —
Сшибают с ума. В грудь. Прицельно. Плевками.
Запихивал лист под больное перо —
Девчонкой под влажный язык одеяла,
И с остервенением делал добро,
Как падший, из ада низвергнутый дьявол.
Была не была. Восемь строчек не крюк.
Для бешеных псов непривычна усталость.
Ведь тоже хотелось дуэль к январю,
Но вроде моглось и немножко писалось.
Бордовые кляксы матрацу не в шок —
Я просто всегда невпопад гуттаперчев.
В нечленораздельном ночном «хорошо»
Опять прочитается «арриведерчи».
Придется в бега. И опять раздирать
Колени в надежде фартового драфта.
И страшно — рвануть молча на номера,
Но больше никак не довраться до правды.
И снова мальчишки споют не меня, —
Я слишком старался в скрипучих кроватях…
Простите за небо: я этот сквозняк
Разорванным сердцем недоконопатил.
Вроде не тело от роз болит.
Вою — в глухой фальцет.
Только последние п… ли
Вспухнут не на лице.
Вроде, делов-то — тебя обвить,
Выхлебав, отстрелять.
Только в глаголе «любить» любви
Меньше, чем в слове «б… дь».
Вроде не купишься на «слабо»,
Но не вспотеть слезе,
Если на шее следы зубов
Верных твоих друзей.
Вроде бы надо к каре туза —
Выпрыгнуть вне игры.
Только когда не слезят глаза,
Водка не шьёт надрыв.
Вроде кому-то куда-то в слог —
Это не мой каприз,
Только пока нас не занесло,
Крепче ногой упрись.
Может, захочется не посметь —
Круче меня вяжи.
Если тебе навязали смерть,
Мне не предложат жизнь.
Вроде делов-то — тебя отмыть
Да уложить под бок.
Только богатой такой сумы
Мне не предложит Бог.
Вроде бы надо, да не сумел.
Каждому — по судьбе.
Видно в последней своей тюрьме
Вспомню не о тебе.
Ты всё ещё любишь? Но это не довод —
У бога проси, идиотски присев.
Тропинка в кабак, словно шарф Айседоры, —
Уже в колесе, в колесе, в колесе.
Ты всё ещё можешь? Какая нелепость
Играть вполуслеп, не стирая мой крап.
Ты просто как пьяный последний троллейбус,
Ушедший с утра, но пришедший вчера.
Ты всё ещё хочешь? Слепая награда
За пару шлепков не рождённых детей.
Ведь ты же ещё не читала мой райдер
Внизу на кресте, на кресте, на кресте.
Ты всё ещё веришь? Не пялься на хохот —
Он криво повис на разбитых губах.
Меня слишком долго держали за лоха,
Когда я держал их за горло и пах.
И было бы больно, но снова не в моде.
Ты всё ещё здесь? Приседай, бог готов!
Я попросту мог бы набить тебе морду,
Но это не то, всё не то, всё не то…
Ты не пригодилась — опять тоска
(не тебе умершего извинять)
И губой лаская пустой стакан,
Что ты хочешь выглазеть из меня?
Что ты хочешь выдрать из-за души?
Это — не запретная полоса!
Ну, сходи кленёночка задуши —
Он уже у мамки устал сосать.
Поиграй в песочнице — хрен слепи
