- Разборки, сами по себе тоже очень смешные. Я доказывала, что я девочка, Даша Косулина из 5-го «А» класса и имею право посещать женский туалет. А учительница с директором смеялись и говорили, что пока я не сознаюсь и не скажу, кто я, буду сидеть в шкафу. Тут нужно сказать, что школа, в которой я училась, очень большая, в каждой параллели по пять-шесть классов, учеников больше тысячи и понятно, что меня в лицо не знали ни директор, ни эта учительница. И только, когда я заплакала в голос, они задумались. Директриса вызвала секретаря и попросила найти классную руководительницу 5 "А" класса. Пока её искали, обе продолжали недоверчиво на меня смотреть и заставили меня объяснительную писать, почему я в лыжном костюме по школе разгуливаю. Вот такая история.
- А убедиться в том, что ты девочка они не пробовали? - спросила Виолетта Фёдоровна.
- Пробовали, но я не далась. Я так закричала, что они отступились.
- Перед тобой хотя бы извинились? – спросил Борис Иванович.
- Честно сказать я не помню. Помню, что к врачу потом с мамой ходила, ухо показывала. Болело оно ещё долго.
- И что, им это так и сошло с рук, как мелкое недоразумение? – снова вступила в разговор Виолетта Фёдоровна.
Даша потупилась и сказала:
- Директрису отправили на пенсию, а учительницу перевели в другую школу.
- У меня всё, - добавила она уже по-русски.
- Превосходно, Даша, - сказал Борис Иванович. – Вы прекрасно владеете французским языком. Чувствуется, что вы имели общение с родными носителями языка.
- Да, - согласилась Виолетта Фёдоровна, - у меня сложилось такое же мнение.
Пока Борис Иванович оформлял бумаги, Владимир Семёнович попросил Виолетту Фёдоровну перевести ему Дашин рассказ. Они отошли в сторонку, и к ним присоединилась инспектор.
- Сейчас вы поймёте, почему эта история так закончилась, - сказал Владимир Семёнович, выслушав перевод, и пригласил всех обратно за стол.
После того, как в экзаменационном листе Даши была проставлена оценка «пять», и экзаменаторы расписались в нем, Владимир Семёнович спросил Дашу:
- Дарья Георгиевна, я поздравляю вас с поступлением в наш институт и хочу задать вам один вопрос, который уже ни на что не повлияет. Вы можете не отвечать на него.
- Слушаю вас, - ответила Даша, уже догадываясь, что он хочет спросить и не собираясь ничего скрывать.
- Косулин Георгий Георгиевич, второй секретарь Московского горкома, ваш отец?
На этот вопрос, Даша просто кивнула.
- Ну, что же, ещё раз поздравляю вас с успешной сдачей экзамена. Желаю вам в дальнейшем успешной учёбы.
И, подождав, пока девушка покинет аудиторию, тихо добавил:
- Будьте готовы, товарищи к тому, что нас всех могут вызвать в горком партии и заставить держать ответ за всё, что здесь сегодня произошло. Но, может и пронести, всё зависит от этой девушки, и как она расскажет об этом экзамене своему отцу.
Через пару минут, Даша, совершенно счастливая стояла в пустом коридоре и искала глазами Сашу. Увидев его невдалеке, появившегося как бы ниоткуда, она бросилась к нему и остановившись в шаге от него сделала книксен, сопроводив его словами:
- О, прекрасный юноша, вы спасли меня от позора. Нас никто не представлял друг другу, но я знаю ваше имя, Александр. Позвольте мне представиться, меня зовут Дарья, друзья называют меня Дашей, а самые близкие мне люди – Дашуней. Вам дозволяется звать меня Дашей, и я предлагаю перейти на «ты».
- Я согласен, Даша и разрешаю тебе называть меня Сашей.
- Пойдём на выход, - сказала Даша, - мне домой нужно позвонить, родителей успокоить, они волнуются за меня.
Но, когда они выбрались из здания института на улицу, их встретила Дашина мама, которая ждала её в машине.
Мама у Даши была настоящей красавицей, ей 36 лет, как доложил Саше его магический диагност и у неё повреждена кисть правой руки. Позже Саша узнал при каких обстоятельствах Софья Филипповна (так звали Дашину маму) покалечила свою руку. Во время эвакуации из Москвы в 1941 году, санитарный поезд, в котором она ехала попал под бомбёжку. Софья Филипповна, как и все врачи того времени была военнообязанной и с началом войны была призвана на действительную службу. С Дашей осталась бабушка, Арина Игоревна. В тот злополучный день, все они ехали в одном вагоне. Серьёзно пострадала только Дашина мама, остальные отделались лёгкими ранениями, ушибами, синяками и испугом.
Не будь Софья Филипповна врачом, кисть бы ей ампутировали, а у её коллег рука не поднялась, тем более что была возможность обойтись без радикального решения. В результате кисть ей оставили, хотя и не в рабочем состоянии. С тех пор, выходя из дома, она на правую руку надевала специально для неё пошитую перчатку. Пришлось ей заново учиться писать и кушать, всё левой рукой.
После заживления открытых ран, её комиссовали, и остаток войны она провела в городе Куйбышеве, работая врачом терапевтом.
Саша тут же дал команду диагносту разработать план восстановления руки.
