- Бери полотенце, чистое белье и иди за мной. Я тебе всё покажу и расскажу, что, где и как. Ты за вещами сходил? Вот и молодец.
Она повернулась и вышла из дома во двор. На улице смеркалось. Дождавшись Сашу, она повела его по двору, показывая своё хозяйство и рассказывая, где у неё дрова лежат, где курицы ночуют, где огород, где помойная яма, где туалет. Затем они вышли в огород, и Анфиса повела Сашу вдоль забора. Дорожка до бани, которая была метрах в двадцати от дома, была выложена досками.
- Иди за мной, - она открыла дверь и зашла в предбанник, в котором слева от входа стояла низкая широкая лавка во всю его длину. Над лавкой прямо в бревно были забиты гвозди, на которые можно было подвесить одежду. На правой наружной стенке впритык к углу висела полочка. На ней лежало пару кусков разного мыла.
- Вот это мыло, видишь оно розовое – им можно голову мыть, волосы будут приятно пахнуть, а этим мылом можно мыть остальные части тела. - Анфиса хихикнула, - оно так и называется, мыло банное. Теперь раздевайся, я покажу тебе, как можно пару поддать, где горячая вода, где холодная. Короче всё тебе покажу. Ну, раздевайся, что ты стоишь. Никак стесняешься? А ещё медик будущий.
Она сняла ватник, в котором была и осталась во фланелевом халате, туго обтягивающим её грудь и всё остальное.
Саша начал раздеваться. Начал с туфель. Резиновые сапоги он оставил в сенях дома. Снял носки. Затем спортивный костюм, в который он переоделся, когда Анфиса детей мыла. Остался в семейных трусах. Ничего другого из нижнего белья у него не было. Он посмотрел на Анфису. Та смотрела на него, не отрывая от него глаз. Она глубоко дышала, на лице застыла гримаса. Похоже, что она теряла над собой контроль. Тот взрослый мужчина, который был в сознании юного Сашиного тела, вдруг напомнил о себе.
- Не мучай женщину, Саша, и не будь придурком. Ты, ведь видишь, чего она хочет, и она готова.
Саша решительно расстался с последним предметом своего туалета и сказал:
- Я готов, Анфиса.
Голос его подвёл, и Саша сказал это с неожиданной для себя хрипотцой. Анфиса вздрогнула всем телом, отходя от оцепенения, в котором пребывала и, потянув за поясок, повела плечами скидывая халат на пол. Под халатом одежды не было. Затем, замерев на минуту, давая Саше рассмотреть себя под светом тусклой электрической лампочки, свисавшей с потолка, она повернулась к нему спиной и, открыв дверь в моечное отделение, шагнула в его горячее нутро. Саша шагнул следом.
Баня оказалась неожиданно большой. Сразу налево от входа была печь, на плите стоял бак с горячей водой, справа от входа на полу была алюминиевая фляга на 40 литров с холодной водой и полная на три четверти. Над флягой на гвоздике висел ковшик. Дальше по правой стороне в срубе бани было маленькое окошко с узеньким подоконником, на котором в глубокой плошке горела толстая свеча, дающая тусклый свет, впрочем, вполне достаточного для помывки. С левой стороны, за печкой в метре от неё были полки, во всю ширину бани, от стенки до стенки, чуть меньше двух метров длиной.
Полки были на трёх уровнях, каждая из которых была шириной сантиметров 60, а самая верхняя – на четверть шире. На нижней полке стояли на боку, прислонившись к наружной стенке два круглых тазика из оцинкованной жести с ручками.
Всё это мгновенно, как фотовспышкой было запечатлено в Сашиной памяти. Анфиса стояла перед окошком, подсвеченная горящей свечой, обернувшись лицом к нему. Её волосы уже были распущены и покрывали плечи, немного не доставая до набухших сосков. Саша шагнул вперёд и время для них остановилось.
Когда они вернулись домой, дети спали, и Саша предложил перекусить что-нибудь. Он сделал вид, что достаёт из сумки, а на самом деле из своего пространственного кармана круг чайной колбасы и полкаравая хлеба. Колбасу умяли всю, запив тёплым жиденьким чайком.
Затем легли спать. Время было около одиннадцати. Часа через три Сашу разбудили и заставили опять трудится. Впрочем, на сей раз ему делать ничего не пришлось. Анфиса всё сделала сама. А Саша, можно сказать и не просыпался. На утре, сбегав на ведёрко они ещё раз любили друг друга и затем спали почти до девяти утра.
Утром Сашу разбудили дети. Маленькая, Анютка, хныкала, описавшись в постель. Старший, Антошка, сидел на горшке и ругал её.
