Потом был Форт Юкон. Огромный, даже по моим меркам, бревенчатый острог, построенный когда-то Компанией Гудзонова Залива на слиянии Юкона и Поркьюпайн-ривер. Кузьма, стоя на палубе нашей «Девы», долго и с какой-то тоской смотрел на него, рассказывая, что здесь когда-то кипела жизнь, съезжались трапперы со всей округи, меняли пушнину на товары, гуляли, дрались… Большой центр русской жизни. Теперь же форт выглядел заброшенным и пустынным. Мы прошли мимо, не останавливаясь. Уголь еще был, да и задерживаться не хотелось. Цель была близка.
И вот, на седьмой день пути от Русской Миссии, мы увидели его. Сёркл-Сити.
Поселок раскинулся на высоком, обрывистом берегу Юкона, в широкой излучине реки. Еще издали мы увидели дым из многочисленных труб, а потом и сами строения — сотни разномастных хижин, бревенчатых домов, палаток, сараев, теснящихся друг к другу без всякого плана и порядка. Над всем этим возвышалось несколько более солидных, двухэтажных зданий — очевидно, администрация, почта, склады торговых компаний. И, конечно, салуны. Их здесь было не меньше полдюжины, судя по вывескам, криво намалеванным на досках. Вывески обещали «лучшее виски», «горячих девчонок» и «честную игру». По-сути этот поселок был тем самым образцом Доусона, который я собирался устроить на слиянии Клондайка и Юкона. Точнее так. Это должен был стать его «улучшенный вариант». Потому то, что я видел сейчас в бинокль… Нет, «такой хоккей нам не нужен». Да тут первый пожар все уничтожит в ноль вместе с людьми.
— Сёркл-Сити, Итон, — сказал Финнеган, стоя рядом со мной на мостике и тоже разглядывая поселок в бинокль. — Говорят, здесь уже больше тысячи человек. И это не считая индейцев и всякого сброда, что крутится вокруг.
Я кивнул, всматриваясь в это кишащее муравейником скопище. Хаос, грязь, лихорадочная энергия — все это чувствовалось даже отсюда, с реки. Город жил золотом. Дышал золотом. И умирал за золото.
— Причаливай вон там, Калеб, — я указал на пустынный участок берега, примерно в миле ниже по течению от основной застройки. — Подальше от этой суеты. Разобьем лагерь, приготовим обед. Пусть обустраиваются. Мне не нравится эта толчея.
— Если не причаливаем к пирсам, то лучше стать выше по реке.
— Поселковое дерьмо?
— Оно самое.
— Тогда плывем выше.
— Сейчас позову матроса кидать лот — мерять глубины глубины.
«Северная Дева» осторожно подошла к берегу. Мы бросили якорь, спустили трап. Староверы, обрадованные окончанием долгого и утомительного пути, быстро выгрузили свой нехитрый скарб, лодки, принялись ставить палатки, рубить дрова для костров. Кузьма, как старший, руководил всем этим процессом, зычно покрикивая на своих земляков.
Я оставил на шхуне Финнегана и часть команды, взяв с собой, Артура и троих банноков — просто для сопровождения, а не для дела. Корбетт выпросился, горя желанием увидеть настоящий «золотой город». Банноки же шли со мной молча, как тени, их присутствие было почти незаметным, но я чувствовал их настороженность и готовность к любым неожиданностям. Все вооружились Кольтами, надвинули шляпы на самый нос, как это делали местные.
— Сокол, Медведь, Олень, — обратился я к ним, когда мы отошли от лагеря. — Ведите себя тихо, наблюдайте. Если что — вы знаете, что делать.
Они молча кивнули. Их новые костюмы, купленные в Портленде, сидели на них еще мешковато, но с каждым разом парни носили европейскую одежду все лучше и лучше.
Первым делом я направился на почту. Небольшое бревенчатое здание с американским флагом на крыше. Внутри было тесно, пахло сургучом и пыльными бумагами. За стойкой сидел усатый почтмейстер в нарукавниках. Телеграфной линии только велась в Серкл, оставался вариант обычного письма. Я купил конверт, марку, написал несколько строк Маргарет — «Добрались благополучно. Все здоровы. Подробности позже. Люблю. Итон». Отдал письмо служащему, чувствуя, как легкое тепло разливается в груди. Эта ниточка, связывающая меня с Портлендом, с той, другой жизнью, была важна.
Затем мы отправились в турне по салунам. Их здесь было множество, на любой вкус и кошелек. От грязных, пропахших дешевым виски дыр, где собирались самые отбросы общества, до более приличных заведений с пианино, зеркалами и даже подобием сцены. Я заходил в каждый, заказывал пиво, осматривался, слушал разговоры.
Атмосфера везде была примерно одинаковой и даже привычной по Джексон Хоулу — возбуждение, пьяный угар, громкие крики, смех, ругань. Старатели, обросшие, в рваной, пропахшей кострами одежде, просаживали здесь намытое за недели или месяцы золото. Они пили, играли в карты, хвастались своими находками или жаловались на неудачи. Золотой песок здесь был главной валютой. Его взвешивали на маленьких весах, которые стояли на стойке у каждого бармена, ссыпали в кожаные мешочки. Расплачивались им за выпивку, за еду, за женщин.
