— Эй, ты, барчук! Пальту скидывай! Сам знаешь, правила тут простые. Начнешь артачиться — хуже будет. Порежем на ремни.
Главарь, наслаждаясь своей властью, протянул руку к жилету Полякова и достал золотые часы на цепочке. Они были массивными, богато украшенными. Он открыл крышку, полюбовался, словно это уже был его собственный трофей.
— Красивые — сказал он, обращаясь к подельникам, потом обратно повернулся к Полякову. — Забираю. Ты себе еще таких накупишь.
Поляков, испуганный, метнул на меня взгляд, его глаза умоляли о помощи.
— И что теперь делать? — прошептал он, его голос был едва слышен.
— Я сейчас все решу, — мой же голос был спокоен.
Я сделал шаг вперед, перехватив главаря за руку. Он попытался выдернуть ее, но моя хватка была железной. Я посмотрел ему в глаза, и в моем взгляде не было ни страха, ни сомнений.
— Положь на место, фартовый! — сказал я
Мгновенно, словно по волшебству, я достал из-под пальто свой Кольт. Холодный металл блеснул в тусклом свете свечей. И, не давая главарю опомниться, я воткнул ствол прямо в его правый глаз.
Он застыл. Его глаза расширились от страха, шрам на лице дернулся. Толпа, что окружала нас, замерла. Тишина. Звенящая, мертвая.
— Вы тут все быстрые, — произнес я, мой голос был ровным, без единой эмоции. — Но я быстрее.
В этот момент я заметил, как второй бандит, стоявший рядом с главарем, выхватил финку. Клинок блеснул в воздухе. Я, не отрывая взгляда от главаря, лишь слегка покачал головой.
— Я сказал — быстрее, — повторил я, стреляя вверх
Грохот. Свеча на люстре, та, что была ближе всего ко мне, взорвалась, рассыпав искры, и погрузив часть трактира в тень. Второй выстрел, третий, четвертый… Я стрелял по каждой свече на люстре, гася их одну за другой, успевая держать на мушке главаря, каждый раз возвращая Кольт к его глазу. Комната погружалась во мрак, лишь тусклый свет проникал из щелей, из дверей. Все замерли.
— Ну, что будем делать, господа? — спросил я, когда последняя свеча погасла, и трактир погрузился в почти полную темноту.
Лицо главаря было белым как мел, он тихо произнес отступая, — Отдыхайте, вас никто не потревожит!
Все они впятером, потеряв всякую спесь, начали медленно отходить от стойки, поднимая руки вверх, словно сдаваясь. Не прошло и минуты как хитровцы растворялись в темноте, их тени скользили по стенам, исчезая в лабиринте грязных столов.
Автомобиль, дернув и фыркнув, рванул прочь от зловонной пасти «Каторги». Запах бензина, смешиваясь с едким амбре трущоб, наполнил легкие, отзываясь горечью на языке. Поляков, все еще бледный, сосредоточенно смотрел на дорогу, его пальцы мертвой хваткой вцепились в рычаг управления.
— Ошибся я в вас, Итон, серьезно ошибся. Ствол в глаз Ивану Большому! Вы понимаете, с кем вы там имели дело⁈ Это же первейший хитровский туз!
Мы вырвались из лабиринта Хитровки, оставив позади ее грязь, отчаяние и криминальную анархию. Но я не желал о визите. Во-первых, здорово осадил Полякова, который возомнил себя местным царьком. Во-вторых, немного лучше понял «глубинную» Россию.
— Вы с ума сошли, мистер Уайт, — продолжал переживать Поляков, когда мы выехали на более широкую улицу. Его голос был глухим, срывающимся. — Это же… это же чистейшее безумие!
Мое сердце, до этого бившееся в каком-то безумном ритме, теперь возвращалось к привычному покою.
— А кто он такой, ваш Иван Большой? — спросил я, разглядывая прохожих. — Обычный бандит, привыкший к безнаказанности. Таких я на Юконе сотнями видел. А то и похлеще. Они понимают только язык силы. И страха. Я ему продемонстрировал и те другие.
Поляков резко дернул рычаг, чуть не задев пролетку с дамами. Те, испуганно вскрикнув, бросили на нас гневные взгляды.
— Он не просто бандит, мистер Уайт! — почти выкрикнул банкир, его голос дрожал. — Иван Большой — это царь Хитровки! Он держит все притоны, все воровские артели, все подпольные мастерские! Он связан с полицией, с городовыми, даже с некоторыми чиновниками. Его никто не трогает, понимаете? Он — неприкасаемый. А теперь вы угрожали ему, унизили при всех!
— И что? — пожал я плечами. — Что он сделает? Пошлет своих оборванцев меня убивать? Пусть попробует. За такую попытку, я вернусь обратно в Каторгу и их всех вычищу до последнего, как тараканов. И его заодно самого. Верите?
Поляков кинул на меня обеспокоенный взгляд, кивнул.
— Вы говорите об этом так спокойно… Но вы не понимаете московских порядков!
— Если я решу остаться в Москве, то ни вашей Хитровки, ни вашего Ивана Большого здесь не будет. Я наведу свой порядок. Везде.
Лазарь Соломонович снова посмотрел на меня с таким выражением, словно видел перед собой сумасшедшего. Его глаза, обычно хитрые и проницательные, сейчас были полны недоверия и страха.
— Наполеоновские планы, — пробормотал он, качая головой. — У вас, мистер Уайт, настоящие наполеоновские планы. Но так нельзя. Это слишкоме опасно. Вы рисковали не только своей жизнью, но и моей! Стрельба в «Каторге» может дойти до властей. До губернатора. А у Великого князя Сергея Александровича не самое лучшее отношение к публичным дебошам, тем более в его владениях.
