– Давай попрактикуемся вместе. Я тоже стесняюсь петь этому лощеному красавчику, чьё фото должно быть в энциклопедии напротив слова «порок», – Ангелина не выпускала его из объятий.
– Думаю, тебе нужно петь с Яшей, – Мефодий наконец-то высвободился из ее цепких рук.
– Зачем ты будешь стараться для этого недостойного?
– Ангелина, он очень хороший преподаватель, у него на занятиях интересно, я из-за него открыл для себя много фильмов! Почему бы его не поздравить?
– Потому что когда-нибудь ты пожалеешь, что пел для него! – воскликнула она.
*
Даниша медленно приближался к сеновалу. Довольный дядя поправлял сорочку и мятые штаны. Увидев молодого барина, попыталась быстро шмыгнуть куда-то их Глафира, баба, вечно хлопочущая возле печи.
– То, что вы делаете, это мерзко, дядя, – проговорил Даниша.
– Что? – удивился Сергей Николаевич. – Ты сейчас был не прав, Даниша! Насилия никакого не чинил, – дядя обернулся вслед уходящей Глафиры.
– Эй, как там тебя? Данил, как звать ее? Поди сюда, живо!
Баба, услыхав, что ее зовут, быстро прибежала назад.
– Глаша, барин, Глашей звать, – засуетилась она.
– Барин наш молодой волнуется, не снасильничал ли я? – усмехнулся Сергей Николаевич.
– Чего? – удивилась Глаша, округлив глаза.
– Что, дело, поди, привышное? – дядя усмехался, глядя то на Глашу, то на Данишу. – Отвечай Данилу Григорьичу!
– Благодарствую, барин, какое там снасильничал! – Глаша смутилась, как девушка, не смотря на то, что казалась Данилу уже старой.
– Не имею такой привычки, племянничек! – дядя снисходительно улыбался, глядя на растерянного Данишу.
