Не знаю, что на это ответить, ведь я понятия не имею, какая у нее степень осведомленности. Что она вообще знает о семейном бизнесе? Или ее, как и меня до определенного времени, до сих пор держат в неведении? Верится слабо, но я все равно не желаю быть той, кто выльет на нее всю эту грязь.
Переключаюсь на угрюмо молчащего Шона и выжидательно поднимаю брови.
– Мама, давай поговорим об этом позже, – уныло предлагает Шон.
– Что значит – позже? – протестует она. – Вы обещали мне спокойный семейный ужин и воссоединение…
– Тебе солгали, – обрубаю я, не желая больше участвовать в этом идиотском представлении.
Жестоко? Несомненно. Но сколько можно смотреть на мир сквозь искривленную призму вранья и принимать его за реальность?
Мария Кавана ведь не глупая женщина, так почему она верит в ту чушь, что льет в уши ее муж?
– Андреас? – жалобно шепчет мама, промакивая кожу под глазами салфеткой.
– Никакого воссоединения не будет, Мария, – холодно сообщает отец. – Нашу дочь испортила свобода, которую мы ей предоставили после того, что она натворила.
Смеюсь в голос и качаю головой, не веря, что все это реально. Хотя, чему я удивляюсь? Отец всегда был зависим от мнения Бертрама, а взгляды того не отличались мягкостью. Все делалось так, как говорил Кавана-старший, неудивительно, что его сын в итоге перенял модель поведения. В ведении незаконной деятельности это помогло, а вот семья потихоньку развалилась. Меня выбросили как ненужную вещь, и даже Шон со временем съехал. После смерти деда у отца осталась только жена, преданная и любящая.
Поднимаюсь со стула, намереваясь убраться из чертового дома. Что отец мне сделает за непослушание? Выстрелит в спину? Если не хочет потерять доверие единственного человека, что любит его несмотря ни на что, то так не поступит.
– Куда ты собралась? – яростно осведомляется отец, тоже вставая.
– Подальше от тебя!
– Ты никуда не пойдешь до тех пор, пока не выслушаешь меня.
Опираюсь стиснутыми кулаками о столешницу и слегка наклоняюсь вперед.
– Так выкладывай! Пока что я слышу только обвинения неизвестно в чем и твой треп.
– Даниэль! – восклицает мама, подскакивая на ноги и потрясенно прижимая ладонь ко рту.
– Не смей так со мной разговаривать, – сквозь зубы цедит отец, яростно сверкая глазами.
И если бы он заговорил со мной так лет семь назад, я уже забилась бы в угол от страха. Но сейчас мне плевать.
– Ты больше не можешь мне указывать, – произношу, срываясь на шепот.
Отец резко подается вперед, а в следующий миг лицо обжигает хлесткая пощечина, от которой голова дергается в сторону, и я отшатываюсь, налетев на стоящий позади стул.
– Отец! – ошеломленно восклицает Шон и обхватывает меня за плечи, не давая упасть.
– Андреас! – в тот же миг вопит мама.
Прижимаю ладонь к дергающейся от нестерпимой боли щеке и быстро-быстро моргаю, пытаясь избавиться от мелькающих перед глазами белых пятен.
Он ударил меня! Впервые в жизни. Даже в тот день, когда я напала на него с ножом, он этого не сделал.
Рука сама тянется к пистолету. Сейчас мне плевать на последствия, я готова пристрелить его и избавиться от множества проблем.
Шон перехватывает мою руку и шипит на ухо:
– Прекрати немедленно! Здесь повсюду охрана, думаешь, выйдешь отсюда живой? И хватит уже его провоцировать!
Вырываюсь из хватки брата и отступаю, сильно наткнувшись бедром на край стола, но эта боль – ничто, по сравнению с той, что до сих пор раскаляет лицо.
– Ты заблуждаешься, если думаешь, что не зависишь от меня, – стальным тоном говорит отец. Проморгавшись, концентрируюсь на его безэмоциональном лице. Убедившись, что завладел моим вниманием, он продолжает: – Все, чего ты добилась, – моя заслуга. Ты – ничтожество, которое без моей протекции загнулось бы в первый же день свободы. Если бы не я, ты ни за что не добралась бы туда, где находишься сейчас. И, если тебе до́роги твои дружки-отбросы, ты заткнешься и выслушаешь то, что я скажу. А теперь села!
Бессильно опускаюсь на стул, ненавидяще глядя на Андреаса. Называть его отцом даже мысленно больше не получается. Я потрясена настолько, что не могу произнести ни звука, но это и не требуется. Изверг добился, чего желал. Пусть я не видела этого человека долгие семь лет и не знала всей правды о нем до этого, но в чем уверена точно – Андреас Кавана не стал бы что-то выдумывать ради достижения желаемого эффекта. А значит он говорит правду.
Но как? И что именно он сделал?
Мысли безостановочно скачут по прошедшим событиям, которые сохранились в памяти, будто произошли не годы, а дни назад.
Суровая Мэй, милосердно подобравшая меня с улицы.
Маттео, ходивший за мной по пятам и честно признавшийся в своих изначальных мотивах.
Колючая Рори, долгое время в принципе отрицавшая мою причастность к группе.
Кэсс, Чарли, Лея и Блейк… Никто из них не обрадовался моему появлению.
Какие на самом деле у них были мотивы? Андреас заплатил вообще всем? Зачем?
Не знаю, что и думать. Но опускаться до того, чтобы просить у него рассказать правду, не собираюсь. Если сделаю это, он снова победит, а на сегодня с меня достаточно потрясений.
