Широко улыбаясь, она поднимается с дивана, небрежно расправив складки нежно-голубого платья, оттеняющего и без того смуглую кожу и делающего собранные на затылке волосы чуть темнее. Мама направляется ко мне и заключает в крепкие объятия, а после отстраняется и окидывает мою фигуру оценивающим взглядом. Ее зрачки слегка расширяются при виде татуировок, которые я обычно скрываю за длинными рукавами куртки, когда встречаюсь с ней в городе.
– Привет, мам, – выдыхаю, вымучивая из себя ответную улыбку.
Нахождение в месте, где тебе не могут быть рады по широкому ряду причин, нервирует.
– Я так рада, что ты вернулась, – воодушевленно произносит она.
На миг теряюсь. Вернулась? Что ей наговорили?
– Мам, я…
– Извините, что прерываю, – раздается от порога голос Карлоса. – Мне сообщили, что ужин готов.
– О, замечательно, – щебечет мама, подхватывает меня под руку и тянет прочь из гостиной в сторону столовой. – Шон, милый, идем.
Кожей чувствую угрожающее присутствие отца, игнорировать которое не получается. И сейчас я даже благодарна маме за передышку, что совершенно необходима перед этим злосчастным раутом, на котором должно произойти нечто плохое. Понятия не имею что, но уверена, все может повернуться самым неожиданным образом.
Что выкинет отец? Потребует немедленно вернуть допы? Заплатить? А когда узнает, что я не могу сделать ни того, ни другого? Будет угрожать? Выкатит невыполнимые условия? Могу поспорить, именно за этим он нас и позвал. Вопрос лишь в том, что там за условия?
– Я так ждала тебя, – радостно заявляет мама и продолжает таким тоном, будто в происходящем вовсе нет ничего странного. – Сегодня Роза превзошла саму себя и приготовила твои самые любимые блюда. Твоему возвращению рады все, дорогая. Завтра нужно будет навестить мадам Буш, заказать тебе приличную одежду, чтобы…
– Мария! – сурово пресекает отец, и мама вмиг смолкает.
Улыбка сползает с ее лица.
– Что-то я разошлась, – бормочет она и останавливается у накрытого на четыре персоны стола. – Обсудим это позже. Устраивайся, милая.
Она указывает на то место, где я сидела на протяжении всех завтраков, обедов и ужинов, когда жила здесь. Возможно, даже стул тот же самый.
Шон джентльменским жестом отодвигает его и помогает мне устроиться, но я игнорирую все правила приличия и не благодарю его. В голове роятся вопросы, возникшие по ходу речи мамы. И главный из них весьма прозаичен – что здесь творится?
С каждой минутой, проведенной в этом доме, мне все меньше нравится происходящее.
Шон устраивается рядом, родители – напротив. Я точно знаю, что острый взгляд отца направлен прямо на меня, чувствую его каждой клеткой кожи, но пока не готова ответить ему тем же.
Непроизвольно возвращаюсь в воспоминания о прошлом, смотря на белоснежную скатерть. В тот жуткий вечер на этом самом столе была такая же, и в итоге красок на нее добавили кровавые брызги. Перевожу внимание на нож, лежащий справа от тарелки. Наверняка отец, как и я, не забыл, чем закончился мой предыдущий визит. И то, что никто не удосужился убрать острые предметы и вообще обыскать меня на входе, намекает на то, что ситуация может разрешиться мирным путем. Вот только я в это не верю.
Прежняя Дани, чудом вырвавшаяся из лап чудовища по имени Эдвард Шеффилд и вернувшаяся в лоно семьи, слепо надеялась на то, что тот врал – отец и дедушка не могли участвовать даже в малой части ужасов, о которых он рассказывал. Я не верила в это несмотря на их прежний поступок по отношению ко мне. Теперь это изменилось. Сейчас я точно знаю, на что способен Андреас Кавана, и его не остановят никакие кровные узы. Я для него – ничто.
Как и он для меня.
– Даниэль? – вырывает из мрачных мыслей голос мамы.
Перевожу внимание от наполненной тарелки на нее. Понятия не имею, когда слуги успели это сделать, я выпала из реальности по крайней мере на несколько минут. И эта тенденция мне не по душе. Прошлое оказывает чересчур сильное влияние, хотя я бежала от него слишком долго, упорно старалась отгородиться и сделать все, чтобы его воздействие сошло на нет. Очевидно, ни черта у меня не получилось.
– Да? – отзываюсь спокойно, глядя прямиком в такие же, как у меня, карие глаза.
Вот только в моих вряд ли можно найти хотя бы каплю той теплоты, с которой смотрит мама.
– Я спросила, как у тебя дела на работе?
Через силу заставляю себя улыбнуться, делая вид, что не замечаю прожигающего щеку взгляда отца. Не желая смотреть на него, берусь за вилку, хотя не испытываю голода. Съеденные в компании Маттео маффины были последним, что сжавшийся в спазме желудок получил сегодня. Но ни сочный стейк, ни свежий салат не кажутся привлекательными в данных обстоятельствах. Похоже, все старания Розы были напрасными.
– Все хорошо, – отзываюсь я, отрезая крошечный кусочек мяса, лишь бы чем-то занять руки. – В последнее время дела идут в гору.
