— «Мошенничество с продажей медного кольца под видом золотого господину Линяеву», «Мошенничество с продажей артельной скрипки под видом изготовленной итальянским мастером Страдивари» и «Продажа купцу Полуянову обычного лотерейного билета под видом выигрышного».
Пристав слушал эти заголовки с таким видом, будто попал на концерт самого именитого оркестра с программой произведений любимейшего композитора. Ардов оглядел присутствующих: имевшие представление об обстоятельствах сегодняшнего утра чины полиции стыдливо прятали глаза, как бы давая понять, что против начальства им идти не с руки.
— Ну а вы? — с некоторой насмешливостью в голосе спросил пристав. — Когда вы сообщите нам что-либо обнадеживающее по вашей, так сказать, епархии? Остались считаные часы.
— Я готов назвать имя преступника, — сказал Илья Алексеевич, и румянец на щеках выдал его волнение.
Троекрутов от неожиданности поперхнулся. Чины полиции бросили свои дела и устремили взоры на молодого человека.
— По какому делу? — стараясь сохранить невозмутимый вид, поинтересовался Троекрутов.
— По всем трем — убийства биржевого маклера Мармонтова-Пекарского, князя Данишевского и штабс-капитана Троилина.
— А булавки? — только и смог вымолвить фон Штайндлер.
— И кража булавок в салоне мадам Дефонтель, конечно! — добавил Илья Алексеевич.
В участке воцарилась тишина.
— И это еще не считая убийства горничной! — дерзко выкрикнул Спасский, но на него никто не обратил внимания.
— Что ж… Извольте, — осторожно произнес пристав и достал из фалды платок.
— Необходим следственный эксперимент, — сказал Ардов. — Через час я проведу его в кабинете доктора Бессонова. Мне понадобится помощь присутствующих.
Получив согласие пристава, Илья Алексеевич дал кое-какие поручения Свинцову, Спасскому и Африканову, после чего выслушал доклад Шептульского. При упоминании трости в руках неизвестного господина в Стекольчатом флигеле «Вяземской лавры» Илья Алексеевич, словно что-то почувствовав, попросил детальней описать форму набалдашника.
— Сложно сказать, — заерзал Кузьма Гурьевич. — Как будто голова змеи или дракона…
— C зеленоватой горошиной в раскрытой пасти? — нетерпеливо подсказал Ардов.
— Точно, — удивился филер.
В ушах у Ильи Алексеевича появился зудящий комариный писк, а во рту привкус уксуса. Поблагодарив филера и компенсировав ему понесенные из-за проститутки расходы, Ардов вернулся к своему столу и извлек шляпку, найденную на месте убийства Данишевского. Рядом легла камея, обнаруженная у трупа Мармонтова-Пекарского.
— Думаете, все-таки она? — спросил возникший рядом Жарков.
Илья Алексеевич обернулся. Он был взволнован.
— Я ни в чем не уверен, — дрожащим голосом признался он. — Но ведь вы сами меня учили, что недостающие факты следует получать в чистосердечном признании, к которому надобно подвести преступника.
Жарков с некоторым сожалением смотрел на Ардова. Он понимал, в каком напряжении пребывал молодой человек, и не знал, чем еще может ему помочь. В собственных сыскных способностях он уже давно разочаровался, когда заметил, что раз за разом беспардонно пренебрегает очевидной логикой и здравым смыслом в угоду красивым книжным конструкциям, которые складывались в его голове под влиянием проводимых экспертиз. То есть сами криминалистические исследования давались ему с удивительной легкостью и были полны ценных намеков и скрытых смыслов, но вот собрать их в единую картину преступления, дать верную интерпретацию и в конце концов безошибочно определить виновного Жаркову так ни разу и не удалось. Именно поэтому он с таким воодушевлением встретил в участке молодого Ардова. Отчасти он видел в нем самого себя двадцатилетней давности, только не в пример менее одаренного. И сейчас Петр Павлович переживал за своего младшего товарища едва ли не больше его самого — ему до ужаса хотелось, чтобы следственный эксперимент удался.
