Идея провести «Родари фест» принадлежала методотделу. В конце года мы всегда составляли проект предложений ключевых мероприятий — то есть, простите, дел — на будущий год для театралов, музейщиков, библиотекарей и студий, затем все это обсуждалось и утверждалось лично Горовицем. Обсуждения эти всегда проходили очень жарко. Казалось бы, всего лишь Дворец детского творчества, но какие нешуточные страсти кипели в его чреве. Как правило, методотдел обвиняли, что он навязывает свою волю, мы же указывали на отсутствие встречных интересных предложений, и ни одна сторона не хотела изменить своего мнения. Это были самые настоящие бои. По одну линию фронта всегда вместе находились Ванда, Эльвира, Тамара и Фируза, иногда к ним примыкали Агнесса Карловна и Завадский, а также мои изменники — Агарев и Дрозд, которые вполне ожидаемо сдавали свои позиции. По другую линию — вместе со мной были Петя, Таня, Рита, Витька и Виталий Семенович. Толик и Аннушка всегда держали нейтралитет, причем у последней он был явно вооруженным. Безусловно, силы были не равны. Ванда, Эльвира и Тамара своей бешеной энергетикой катком сметали все на своем пути. Ну что могли противопоставить этому тактичный Петя, тихоголосая Рита и всегда боящаяся кого-нибудь обидеть Таня?.. Витька же и Виталий Семенович не могли выражать свою позицию настолько свободно, так как находились в прямом подчинении у Тамары и Эльвиры. Таким образом, зачастую именно мне приходилось держать удар.
«Что ты такой агрессивный, братец?» — однажды спросил у меня Горовиц, когда я принялся его в чем-то убеждать. А как тут было не стать таким, когда тебя не дослушивают до конца, вечно перебивают, всячески пытаются заткнуть рот, называют интересные идеи бредом, а вместо этого пропихивают отлакированное вранье или откровенный нафталин. Подумать только, оказывается, между методистом и рыцарем много общего. Будучи начальником методотдела я стал настоящим воином. Методист — это, оказывается, путь воина! Вот оно как бывает…
«Родари фест», как и многое другое — а это почти все из того, что я предлагал, — был принят очень тяжело. Я хотел в этом конкурсе использовать только «Сказки по телефону» — то, что менее известно, но, на мой взгляд, довольно оригинально. Тамара упрямо отказывалась, говорила, что не видит этого, «а один „Чиполлино“ на фесте — это явный перебор». Мне повезло — Ванда и Эльвира молчали, потому что ничего не знали об этих сказках, и на помощь мне пришли Агнесса Карловна и Виталий Семенович, которые внезапно загорелись озвученной идеей, ручаясь, что это может быть очень любопытно.
Я просидел на работе до самого вечера, разбирая ящики своего письменного стола, забитые бумагами. Написав заявление, зашел к Капраловой, чтобы завизировать его, перед тем как передать в приемную.
Та готовилась к переезду в другой кабинет и потому тоже решила разобрать свой шкаф. Она выгребла все на середину стола из разных углов. Две большие коробки уже были заполнены макулатурой.
— А, это вы! — сказала Ванда. — Что-то срочное? Ну, заходите, раз пришли.
У нее зазвонил телефон.
— Зачем? Зачем? — вдруг закричала в трубку Ванда, а затем, не обращая на меня внимания, вышла из кабинета.
Я остался один. «Ну вот, соберешься уволиться, а тебе даже внимание толком не уделят», — думал я. От нечего делать я принялся рассматривать валявшиеся кругом бумаги. В основном это были старые планы, отчеты и забракованные варианты программ, распечатанные на листах формата А4. Среди всего этого однообразия мое внимание сразу привлекла потрепанная толстая тетрадь серого цвета, валявшаяся на полу рядом с коробкой. Видимо, когда Ванда бросала ее с противоположной стороны кабинета, плохо прицелилась и промахнулась. Я поднял тетрадь и принялся ее листать.
Мое внимание привлекли рисунки, сделанные карандашом. Их было очень много, они были разбросаны по всей тетради, и никакой системы в этом я не видел. Сначала шли изображения аэропланов и легкомоторных самолетов, за ними — какие-то расчеты, чертежи, наброски механизмов и конструкций в разных проекциях. Все это было непонятно, а потому увлекло.
