К вечеру погода сильно испортилась. После обеда над Аю-Дагом нависла большая жирная туча. Дождавшись, когда солнце отправится спать, она затянула свою «тучкину песню» в виде бешеного холодного ливня. В свете прожекторов было видно, как хлещут косые капли дождя, делая зеленый газон стадиона еще сочнее. Тех, кого дождь застал на поле, поспешили в большой павильон, вжав голову в плечи. Я тоже поспешил. Через лопнувшую подошву ботинка на правой ноге я чувствовал, что моя походка стала причмокивать, и сейчас это могло истолковываться лишь одним образом — мне здесь понравилось.
Какой же Дворец без интриг? Возможно ли без них, особенно там, где делается образование, вершится творчество и есть люди? Очевидно, что нет. И в нашем Дворце были свои интриги, имеющие отношение к вечной теме любви.
Первая история касалась любви только на беглый взгляд. В ней возмутительницей всеобщего спокойствия стала Тамара.
Однажды во Дворце вдруг обнаружили ее активность, связанную с поиском денег взаймы. Поочередно, с разницей в неделю, Анциферова заняла денег у Агнессы Карловны, Виталия Семеновича, Максима Петровича и Тани. Деньги она просила на неделю, но не возвращала уже второй месяц. Я узнал об этом случайно от Бережной.
— Не знаю уже, как с ней разговаривать, — жаловалась Таня. — Скоро уже два месяца будет, как она мне должна.
— А что она отвечает? — поинтересовался я.
— Говорит, что скоро отдаст обязательно, просит еще подождать.
— Может быть, мне с ней нужно поговорить?
— Не знаю, поможет ли это? Давайте чуть позже.
Но чуть позже мы узнали лишь о том, что ряды жертв Тамары пополнили Кирилл Завадский и Толик Цаплин. Люди шептались между собой, придумывали разные небылицы и с нетерпением ожидали, чем закончится эта история. А однажды к нам в кабинет заглянула Медуница.
— Ой, коллеги, как хорошо, что вы все здесь, — немного кокетливо протянула Инга Кузьминична.
Она всегда так разговаривала — томно, будто манерничала. Из-за образа эдакой блондинки на красных шпильках и в больших солнцезащитных очках-бабочках Инга могла показаться легкомысленной, а то и вовсе глуповатой, но это было не совсем так. Мне, например, она была очень симпатична. Я ценил ее за доброту и обостренное чувство справедливости. Да, она была, как это сказать… немного странной в своей манере поведения, но зато очень искренней. Если Инга Кузьминична вдруг оказывалась невольной свидетельницей ущемления чьих-то прав, она тут же старалась вмешаться и при этом была способна на смелые, а то и вовсе отчаянные поступки. Она не ходила вокруг да около, а, как правило, сразу говорила человеку в лицо, что он не прав. Не раз ей влетало от директора за то, что она «лезла, куда не на надо», но она все равно лезла.
— Коллеги, я пришла вас предупредить, — сказала Инга. — С нашей Тамарой происходит, видимо, что-то нехорошее — она у всех подряд занимает деньги и не отдает. Смотрите, будьте осторожны.
Максим Петрович и Таня переглянулись.
— Вовремя же вы нас предупредили, дорогая, — ехидно заметил Агарев. — Мы с Бережной уже попались в этот капкан.
— Но я сама только вчера узнала, — стала оправдываться Инга Кузьминична, восприняв укор слишком серьезно.
— А администрации известно об этом? — поинтересовался я.
— Не знаю. Я с директором об этом еще не говорила.
Мы поохали, поблагодарили Ингу, и она ушла.
— Ничего не понимаю, — причитал Максим Петрович. — Тамарку я знаю лет двадцать, никогда за ней такого не водилось.
Действительно, все это выглядело крайне странно. Тамара производила впечатление собранной и цельной личности, она не могла быть настолько глупой, чтобы так ославить себя там, где работает. У нее был мужской ум, способный к серьезному анализу развития ситуации. Тамара была хамоватой, подчас грубой, но вовсе не дурой.
Когда я возвращался с работы вместе с Витькой, спросил у него:
— Что там с твоей начальницей происходит? Она у тебя тоже заняла денег?
Он засмеялся в ответ:
— Нет, потому что знает, что у меня нет никаких сбережений. А вообще, да, она какая-то сейчас странная.
— Нервничает?
— Напротив, вся такая радостная, аж светится, и очень часто бегает кому-то звонить по телефону. И ко мне почти не придирается. У тебя она тоже заняла?
— Кстати, нет. Меня почему-то она пропустила.
Но Анциферова действовала, очевидно, по какому-то своему расписанию, в котором я стоял почти в самом низу. На следующий день она зашла к нам в методотдел.
— Привет. Можно тебя на балкон на пару слов?
Мы стояли на балконе, и я, зная наверняка, о чем пойдет разговор, пытался придумать, что ей ответить.
— Ты не мог бы мне одолжить двадцать тысяч до завтра? — сразу спросила она, без всяких прелюдий.
— Нет, — неожиданно для себя прямо ответил я.
Тамара вопросительно посмотрела на меня. Этот взгляд означал: «А что такое?» Она ждала какого-то пояснения моего отказа.
— Тамара, извините, у меня сейчас нет таких денег. И потом…
— Что «и потом»? — спросила она.
