Было уже около полуночи, когда в «Ветерок» пришла Тамара со своим спутником. Они были уже «тепленькие», и, наверное, поэтому Тамара нас не замечала. О чем они говорили, я не слышал, но мне было хорошо видно, как она широко ему улыбается, смотрит маслеными глазами в его глаза. Время от времени Тамара по-свойски клала руку на плечо парню или обнимала его за шею. Парень был красив, но вместе с тем в нем заключалось что-то неприятное, из серии профессионального самолюбования. С первого взгляда я понял, что этот тип — порядочная сволочь.
— Вот, молодец, как отрывается, — сказал Витек, заметив в баре свою начальницу.
— Ты думаешь, это ее племянник? — спросил я.
— Племянник, племянник, чей-то, безусловно, племянник. Ну, шельма, — смеялся Витька.
Мне вдруг стало совестно оттого, что мы оказались внезапными свидетелями столь неформального общения, поэтому, не желая быть обнаруженными этой парочкой, наше обсуждение фильма продолжилось уже на набережной.
«У Тамары завелся молодой любовник», — так шептались во Дворце в середине следующий недели. Уж слишком часто их теперь видели в разных частях города, причем в довольно недвусмысленных ситуациях: то они держались за руку, то сидели в обнимку на скамейке. Тамара, хотя и не выглядела беззаботной, но явно была счастлива. Раньше с Фирузой они — должно быть, из-за своей некоторой грубости и угловатости — напоминали мне двух стареющих лесбиянок, а теперь в Тамаре появилась приятная женственность. И самое главное, наконец подруги перестали ходить всюду вместе, а значит, как минимум у одной из них появилась личная жизнь.
Личная жизнь… Дворец безжалостно отбирал ее у своих обитателей. И это касалось не только наличия мужей или жен, но и серьезных интересов и увлечений вне работы. Больше половины сотрудников были без пары, другая половина жила ограниченными интересами работы. Это было очень печально. Одной из преданных узниц Дворца была как раз Тамара Анциферова. Она изматывала себя и детей бесконечными репетициями: детей — меньше, потому что они менялись, себя — больше. Она продумывала каждую мелочь, будь то костюмы, декорации, свет или музыка. Именно поэтому ее спектакли всегда выходили очень добротными, словно с конвейера, почти полностью лишенными глупых детских ляпов и накладок. И все они как две капли воды были похожи друг на друга, что, впрочем, никакого давно не раздражало во Дворце. «Ну в самом деле, это же режиссерский почерк», — оправдывала подругу Фируза перед каким-нибудь придирчивым родителем.
Правда вскрылась, как это часто бывает, совсем внезапно. Как зимний черноморский шторм, она мгновенно обрушила все наши гипотезы, не оставив камня на камне от такого логично придуманного объяснения поведения коллеги. Всеобщему удивлению не было границ, когда стало известно, что за всем этим не было никакой любовной истории. Но разве мечту нельзя отнести к таковой? По-моему, это и есть самая настоящая любовь, только даже еще более высокая.
Когда все поверили, что Тамара тратит деньги на молодого любовника, она решила раскрыть карты. В обеденный перерыв пригласила всех на чай в актовый зал, чтобы разделить с коллегами «одно радостное событие своей жизни». Все, разумеется, подумали, что Анциферова объявит о помолвке или что-то в этом роде. Предположение почти подтвердилось, когда в зале был замечен тот самый пижон и еще несколько типов, очевидно, его друзей.
Тамара подняла бокал с шампанским и начала свою речь:
— Дорогие друзья, прежде всего я хочу попросить у каждого из вас прощения, особенно у тех, у кого я занимала деньги, кстати, сегодня я все верну. Но я не оправдываюсь, потому что сделала все умышленно и осознанно и, простите, не жалею. Я заключила это глупое пари, что все поверят, будто я завела себе жигало, на которого спускаю огромные средства. Честно скажу, для меня эта роль оказалась сложной, очень далекой от настоящей меня. Мне так стыдно было ее играть… К тому же тема довольно щекотливая в отношении деловой репутации педагога, и я понимала, что хожу по лезвию бритвы… Это мой безбашенный однокурсник Славка, — Тамара показала на мужчину с заметно поседевшей шевелюрой, — это он подбил меня на пари, а рядом с ним — его сын Гена, исполнивший роль того самого альфонса.
— Ну и дурачки, — смеясь проговорила Ванда.
— Я так понимаю, вы захотели впустить театр в наши серые будни, — флегматично пошутил Горовиц.
— Наверное, все же в свои будни, — поправила его Тамара. — У меня была давнишняя мечта встретить рассвет на воздушном шаре в Каппадокии. И вот теперь билет туда и обратно, отель и сам подъем на воздушном шаре у меня в кармане. Конечно, я бы смогла найти возможность и сама туда съездить, но когда вот так… Я не смогла устоять, чтоб не вовлечься в игру.
И мне стало сразу все понятно: и актерская натура Тамары, и азарт, увлекший ее в это приключение. И я подумал, как хорошо, что она это сделала, но только жаль, что все остальное оказалось неправдой.
