– Понятия не имею, – бесстрастно отозвался я, бережно складывая форму на стуле. – Если бы это был я, то позаботился бы, чтобы ты из столовой вообще не выбрался. Скажем, подвесил утяжелители на лапы или просто-напросто обездвижил. Представляешь, сколько бы тогда каблуков по тебе потопталось?
Нич недобро ощерился.
– Гира-а-аш…
– Отстань, – буркнул я, накидывая теплый халат и направляясь к двери. – Я устал и голоден, не успел из-за Ворга поужинать. Пирожки давно закончились, а столовая уже закрылась.
С этими словами я вышел, плотно прикрыв за собой дверь, поэтому не услышал, ворчал ли учитель по поводу моей мести. И вообще, нечего возмущаться – он меня сегодня пару раз тоже подставил. И то, что обе ситуации я обратил в свою пользу, – это только моя заслуга.
Приведя себя в порядок и тщательно смыв въевшиеся в лечебнице запахи, я вернулся обратно. И был немало удивлен, обнаружив на комоде два пирожка и остывшую котлету, которую кто-то заботливо обернул мятой салфеткой.
– Твой ужин, – неприязненно буркнул Нич, устраиваясь на своей подушке.
Я недоверчиво на него покосился.
– Да? По какому случаю праздник?
– Просто хочу проснуться живым, – фыркнул он, даже не повернув головы. – А то вдруг ты по старой памяти снова с голодухи начнешь жрать все подряд.
Я скривился.
– Ну, знаешь… до сырой тараканятины я никогда не опускался.
– Ты, может, и нет. А вот твоя трансформа пару раз согрешила.
– Когда такое было? – озадачился я, подходя к комоду и задумчиво изучая пирожки. Не отравлены, случаем? Понос меня после них не проберет? А то Нич у нас тот еще выдумщик.
– Когда ты на кладбище от мертвяков убегал, не рассчитал сил и впервые обернулся полностью, помнишь? Там потом ни одного целого умертвия не осталось – крестьяне лопатами сгребали останки, да еще приговаривали, что в жизни не терпели такого страху. А второй раз – совсем недавно. В замке Невзунов. Напомнить тебе, кто там с аппетитом съел некроголема?!
Я непроизвольно передернулся.
– Не надо. До сих пор не могу смотреть на жареные лягушачьи лапки.
– Вот-вот. А тараканьи по вкусу очень похожи!
– Сам пробовал? – поинтересовался я, уважительно покосившись на возмущенно раздувшегося таракана.
– Нет! – рявкнул тот. – Но предпочитаю отдать тебе украденные из столовой припасы, чем всю ночь прислушиваться к бурчанию в твоем животе и гадать, не надумаешь ли ты в самый неподходящий момент вспомнить прошлое!
Я хмыкнул.
Невероятно. Старый ворчун решил обо мне позаботиться! Конечно, просто так он не мог этого сделать, поэтому разыграл тут целую комедию, но все равно приятно.
– Не переживай, Нич, – смягчился я, одновременно проверив еду на наличие всяких пакостей. – Тебя есть не буду. Я на твое воскрешение слишком много сил потратил, чтобы повторять этот обряд всякий раз, когда меня обуяет зверский голод. Да и трансформа моя давно тю-тю…
– Кто тебя знает, – проворчал, скорее по привычке, старик, так и не повернувшись. – Если до утра доживу, может, и поверю.
– Тогда спокойной ночи, – попробовав выпечку и найдя ее вполне сносной, благожелательно откликнулся я. – И спасибо за пирожки.
Нич на это ничего не ответил, притворившись спящим, а я неторопливо доел поздний ужин и хлебнул воды из прихваченного из умывальни кувшина. Затем потянулся, снял халат и, прежде чем забраться под одеяло, кинул быстрый взгляд на неподвижно лежащего таракана: огромный, черный, с длиннющими усищами, кончики которых свисали с края подушки и походили на жесткую проволоку. Набегался он сегодня отменно. И устал, наверное, не меньше меня. Да еще и в комнате прохладно, чего он до сих пор почему-то не заметил…
Задумчиво покрутив в руках халат, я укрыл им спящего учителя. После чего забрался под одеяло и, блаженно вытянув гудящие ноги, прикрыл глаза. И, уже проваливаясь в сон, неожиданно услышал:
– На здоровье, Гираш…
– Невзун, встать!
Неохотно приоткрыв один глаз, я вопросительно уставился на мастера фон Бердена, который, судя по цвету кожи и перекошенной физиономии, потратил немало усилий для того, чтобы меня разбудить. Вон как стоит – весь набычился, растопырил пальцы, будто собирается меня придушить, плечи вздернул к самым ушам; морда красная, распаренная, от самого чуть ли не пар валит…
Подумаешь, чуток задремал. Ему же лучше было: я не доставал его назойливыми расспросами.
– Адепт Невзун!
– Я прекрасно вас слышу, господин фон Берден, – невозмутимо откликнулся я, закинув ногу на ногу и одновременно открыв второй глаз. – Просто настолько глубоко задумался над лекцией, что побоялся упустить важную мысль.
– Какую?!
– Не поверите: я размышлял над причинами, приведшими к разделению магов на светлых и темных. Мне кажется, это не совсем правильно с точки зрения…
– Да вы храпели на весь класс! – яростно прошипел преподаватель, нависая надо мной карающей десницей Совета.
Я?! Не может такого быть…
Я оскорбленно выпятил нижнюю губу.
– Это была звуковая материализация сложного мыслительного процесса, находившаяся в прямой зависимости от его интенсивности.
