– Прибор с собой?
Гриша опорожнил свою стопку и, поморщившись, приподнял дипломат.
– Тогда идем.
– Куда? – Удивился Виндман.
– На крышу!
– Зачем?
– Ты вызовешь поддержку.
Старик поднялся, а Виндман опрокинул в себя содержимое стопки и закашлялся от неожиданной крепости.
– Но я больше не работаю на старшего брата.
– Не важно, код ноль ноль девять действует в течение десяти лет после увольнения.
На крыше Гриша открыл дипломат, в котором оказалась громоздкая железная радиостанция с динамиком вместо наушников. Покрутив рукоятку, он приглушил треск радиопомех и протянул Борису увесистый микрофон.
– Что я должен говорить?
– Какой сегодня день? – Спросил старик.
– Воскресенье.
– Вой.
– Чего?
– Вой. По-волчьи.
– Это что, шутка?
Старик серьезно смотрел на Бориса. Прошедшая стена подсветила его волосы.
– Ладно… – Виндман сдвинул брови и осторожно завыл. – У-у-у-у-у.
Старик недовольно цокнул языком, выхватил микрофон.
– Страна требует героев, – проворчал он, хватая Виндмана за плечо и разворачивая к желтой вытянутой радуге в ночном небе, которая целиком перекрывала Луну, – представь, что ты один в далекой снежной тайге… вокруг на многие сотни километров… Пустота… Холод… Убивающий холод… И тьма.
Борис посмотрел в ночное небо и увидел бездонную надвигающуюся пустоту, которую ждал этот мир и завыл. А затем снова и снова и с каждой попыткой его вой становился все протяжней и тоскливей.
После пятого захода, ему в унисон начал подвывать голос из динамика.
Полковник Макаров сидел в своем кабинете, закинув руки за голову, и глядел на дверь. Неподвижные глаза блестели в полумраке. На столе зазвонил телефон. Макаров медленно опустил на него взгляд, смотрел какое-то время, а потом будто очнувшись, схватил трубку.
– Макаров, – сухо сказал он.
– Товарищ полковник, это шестой узел. Вы просили сообщать о подобном. Только что две боевые группы по коду ноль ноль девять выдвинулись на завод «Металлпресс».
– Кто командир?
– Секунду…
Макаров в нетерпении сжимал трубку.
– Ну?
– Это странно, – с удивлением произнес голос на том конце, – какой-то майор… Виндман.
– Что?! – Макаров вскочил так резко, что опрокинул со стола телефон.
Металлическая каталка, на которую ее уложили и теперь везли по коридору, напоминала Даше весы для младенцев. За исключением первичного дискомфорта от соприкосновения с холодным металлом, лежать на ней было удобно, несмотря даже на скованные специальными браслетами запястья и голени. В какой-то степени все это больше напоминало приготовление к операции в больнице, чем подготовку к казни. Возможно, дело было в чистых белых стенах и людях в свободных медицинских костюмах, настроенных к ней скорее равнодушно, чем враждебно.
Ей зачем-то измерили пульс и давление, с помощью фонендоскопа прослушали легкие и сердце, ощупали живот и лимфатические узлы. Молчаливая женщина с лицом измотанной санитарки, старательно избегавшая смотреть ей в лицо, принесла чистый комплект «робы» и оставила возле нее бутылку воды без этикетки. Даша заметила, что не только санитарка избегала смотреть ей в глаза, также вели себя и охранники, стоявшие у дверей и даже грузный врач с искусственной улыбкой, который натужно шутил, словно мучимый похмельем педиатр, вынужденный поддерживать реноме доброго доктора перед маленькими пациентами.
Ей даже было немного жаль всех этих людей. Им было страшно – конечно не так, как ей, но ее страх – это взрыв, цунами и, в конце концов, относительно быстрая смерть, а их – долгое и мучительное превращение в живые трупы. Сколько впереди дней, месяцев и лет предстояло им жить и улыбаться, когда улыбаться не хотелось, восхвалять тех, кого боялись и ненавидели, клеймить тех, кто был дорог или хотя бы имел значение и предпринимать жалкие попытки сохранить хоть что-то, кроме презрения к себе. Впрочем, глядя на их лица, Даша, догадывалась, что совершает очередную свою ошибку – пытается судить других по себе. Слишком уж эти люди были пластичны и покорны, чтобы предполагать в них иную естественность.
Явная враждебность исходила только от начальника охраны, который грубо толкнул ее. Здесь сразу было понятно, на чьей стороне он и телом и душой. Даша была уверена – душа у него есть, ведь им двигала ненависть, а значит и страх. Такие как она, даже такие слабые – угроза для него.
Ее голову стискивал железный полуобруч, размещенный на специальной подставке, от чего голова и плечи ее были слегка приподняты, и она могла видеть не только белоснежный потолок со встроенными панелями дневного света, но и верхние части стен, бритые затылки, ровные канты и крепкие плечи охранников. Но видела она их только со спины.
На площадке перед лифтом, кто-то грузно навалился на нее со стороны головы и заглянул сверху. В глазах над медицинской маской Даша заметила искру симпатии, какую порой вызывали ее красивые серьезные глаза цвета замерзшего Чудского озера.
