«Фил?», – подумал Федор, но потом решил, что, скорее всего, это была Неля. Если кряжистого Данилу трудно было с кем-то спутать, то эти двое в химзе и масках были почти неотличимы друг от друга. Федору уже стало казаться, что здесь вовсе не так уж опасно. А потом он вдруг увидел прядильщицу.
Он не сразу догадался, кто это. Заметил вдруг хрупкую девичью фигурку, замотанную в какое-то тряпье, похожее на обрывки сети, облако светлых пушистых волос. Девчонка выглядывала из-за угла здания. Заметив его, скрылась на секунду, но тут же показалась вновь, готовая в любой момент удрать. Так непривычно было видеть на поверхности девушку без противогаза – он сначала решил, что она ему почудилась.
«Красивые волосы, – подумал он, – у наших-то, подземных женщин прически чаще короткие, даже Неля коротко острижена, но ей идет».
Сам не зная зачем, шагнул к юной прядильщице – ему хотелось разглядеть ее получше. Девушка попятилась назад, он пошел быстрее, даже не думая, что удаляется от спутников. Вблизи стало видно, что ее красивое лицо усеяно какими-то прыщами. Надо было догонять своих, Данила ведь велел не отставать, но Федору казалось – вот-вот удастся схватить девушку. Зачем ему это нужно было, он впоследствии не мог себе объяснить, помрачение какое-то нашло.
Вдруг девушка резко метнулась прочь. Федор побежал за ней. Она завернула за угол. Кинувшись следом, он оказался во дворе и увидел здание с выбитыми окнами. Окна выглядели как-то странно – они были словно затянуты полосами выцветшей материи. А перед входом торчали из земли сваи, украшенные белыми шарами. К некоторым были привязаны ленты, обрывки ткани, трепетавшие при каждом порыве ветра. Федор пригляделся и понял, что за предметы украшают столбы. Это были человеческие черепа.
От неожиданности Федор остолбенел. Черепа, казалось, ухмылялись, глядя на него. Он резко развернулся – как раз вовремя, чтобы уклониться от удара. Шкафообразное существо в лохмотьях, раздосадованное неудачей, вновь занесло здоровенную дубину, ворча что-то себе под нос. Что-то в манере держать дубину наводило на мысли, что это не мужчина. Федор кинулся бежать. Путь ему преградила еще одна массивная фигура. Кажется, это тоже была женщина – судя по тому, что упакована она была в необъятный замызганный балахон, из-под которого торчали ноги, похожие на тумбы, все в болячках. Одутловатое лицо было исцарапано, зато жиденькая косица серых волос была украшена грязным белым бантиком в черный горошек. Федор попятился обратно и чуть не налетел на первую, уже стоявшую сзади него – когда она успела так близко подобраться? А поодаль краем глаза заметил и третью, и четвертую. Та, которую он чуть не сшиб, сделала шаг и молча заступила ему дорогу.
Федор попятился, сделал движение – попытался обойти, но и прядильщица, словно предугадав его действия, качнулась в ту же сторону. А он никак не мог набраться решимости ударить. Вспомнилась почему-то мать, хотя что общего было у нее с этими существами? Наверное, всему виной был этот дурацкий бантик – Федор не мог уже воспринимать этих несчастных как потерявших человеческий облик полуживотных, какими они, в сущности, и были. Кажется, они это чувствовали и постепенно совсем осмелели. Краем глаза он заметил – остальные вроде подтянулись поближе. И тогда он отчаянно толкнул ту, что заслоняла ему дорогу. Но это было все равно что толкать статую – она как будто вросла в землю.
Он прыгнул вбок, снова чудом уклонившись от удара сзади. Чего они хотят от него? Убить ради пропитания или сначала только оглушить, взять в плен, а потом все равно убить? У него не было желания сводить с ними более близкое знакомство, но долго он так не продержится, не отобьется. Надо действовать решительно – или они его сомнут, массой задавят. Он дернулся было в проход между двумя караулившими его существами, но тут одна из прядильщиц с удивительным проворством выставила ногу. Федор споткнулся и, падая, успел подумать: «Вот и все!» И тут прогремел выстрел. Потом что-то тяжелое рухнуло на него сверху.
Федор, оглушенный, еле выбрался из-под навалившейся сверху тяжести. От прядильщицы, казалось, шел запах прокисшего тряпья и немытого тела. Белый бантик был измазан кровью, глаза были закрыты. Руки скребли землю, и Федор видел короткие толстые пальцы, покрытые болячками, сочившимися кровью и гноем. Сделав еще несколько судорожных движений, она осталась лежать неподвижно.
Он оглянулся – остальные куда-то подевались, разбежались, наверное, услышав стрельбу. В проеме между домами он увидел фигуру в химзе с пистолетом в руке.
«Спасибо, Фил», – подумал Федор. И, спотыкаясь, побежал догонять своих. Но на душе остался мерзкий осадок. Хоть он и уговаривал себя, что этих созданий уже только с натяжкой можно назвать людьми, бантик в горошек все маячил перед глазами. Он вспомнил черепа на сваях – возможно, не приди ему на выручку свои, его ожидала такая же судьба. Да по сути, для такого существа смерть – избавление от мучений. И все же муторно было как-то.
