– Не знаю, сам-то я ее не видел, – в голосе Данилы послышалась усмешка. – Но по всему судя, не такая уж красавица, скорей, артистка. Так умела меняться, любую роль могла на себя примерить. Ведь мало надеть на себя нарядное платье для того, чтоб тебя признали благородной дамой. А у нее это получалось – так она людям головы и морочила. Может, и без гипноза тут не обходилось. Но потом и ее везенью конец пришел. А в этих подземных ходах Сонька клады свои, говорят, прятала. Может, дух ее до сих пор тут бродит – стережет свои сокровища.
– Ты говорил, она добрая была. Воровала у богатых и раздавала бедным.
Данила хмыкнул.
– Да, говорили про нее и такое. Однажды она в гостинице забралась ночью в чужую комнату, чтоб обокрасть хозяев, и увидела спящего человека. А на столе лежали пистолет и предсмертная записка. Там было написано, что он проиграл все деньги и теперь ему осталось только застрелиться. Соньке жаль его стало, она положила на стол все деньги, какие у нее с собой были, и ушла.
Федор увидел, как блестят глаза у Нели. Она слушала, затаив дыхание.
«Девочка, которой некому было рассказывать сказки на ночь», – подумал Федор.
– Дед, а зачем стреляться, если деньги кончились? – засмеялась Неля. – Надо раздобыть еще, вот и все. Деньги – это ведь все равно, что теперь патроны?
– Раньше все сложнее было, – философски заключил Данила.
– Дед, значит, Сонька была хорошая?
– Ну, на Робин Гуда она не тянет, – фыркнул Данила.
– Ты по-человечески скажи, не морочь голову.
– Воровка она была, – сказал Данила. – Может, и случилось ей когда доброе дело сделать, за то ей воздастся, наверное, меньше угольков черти в аду положат. Сначала фартовая была, а потом удача от нее отвернулась, потому что влюбилась по-глупому под конец жизни в молоденького. А ему деньги нужны были, вот она и стала рисковать по-крупному. Раз, другой прокололась, потом попала в тюрьму да там и осталась до конца дней своих.
Неля как-то сразу сникла. Федору стало ее жаль. Он ощущал приятное тепло внутри, хотелось быть добрым ко всем, и особенно к этой бледной большеглазой девушке.
– А вообще-то здесь можно жить, в этих подвалах, – подумал он вслух, расхрабрившись. – Может, останемся здесь, не пойдем в метро?
Данила только хмыкнул:
– Это сейчас здесь можно жить. Да и то, не забывай про выродков – они в любой момент могут нагрянуть. А зимой тут жить вообще нельзя. Быстро доконают стужа да хищные звери. Тут зимой, говорили, так все замерзает, что сталактиты целые с потолка свисают.
– Чего? – спросил Федор.
– Неважно, – усмехнулся своим мыслям старик, – вы, нынешние, и слов-то таких уже не знаете. А еще плохо, что тут воды хорошей питьевой нет. Вот если б найти вход отсюда в Д-6, тогда другое дело. А еще говорят, где-то неподалеку, на Лубянке, бункер есть, специально оборудованный. Может, там даже люди успели закрыться, когда все началось, и живут до сих пор. Да только кто нас пустит туда, кому мы нужны? А если даже там нет никого – как его отыскать? Вот там бы небось и запасы еды нашлись, и снарягой с оружием можно было бы разжиться.
Насчет воды Федор был согласен – у него давно уже зудела кожа под одеждой, не мешало бы помыться. На Китае какие-никакие душевые были оборудованы, из ржавых труб даже теплая водица текла. Федор вздохнул. Свобода – это, конечно, хорошо, но жизнь в метро тоже имеет свои приятные стороны.
Он удивился, что старик, прежде так нервно отреагировавший на слова Фила насчет Д-6, теперь сам так спокойно заговорил об этом. Либо Федор ошибся, и старику скрывать нечего, а странное его поведение объясняется другими причинами, либо он думает, что Федор уже ни с кем полученной информацией не поделится, не сможет поделиться. Но почему-то сейчас эта мысль не напугала, а скорее, рассмешила. Федору было так хорошо сейчас, что никакие опасности его не пугали. Коньяк настроил его на философский лад.
«Вот так и жизнь проходит, в трудах и заботах, – думал он. – Так почему бы не постараться сделать ее чуточку приятнее, пока еще чего-то хочется. А то не успеешь оглянуться – доживешь до старости, и уже ничего не захочется. Это если вообще до нее доживешь. Надо пользоваться каждым днем».
Ощущение постоянной опасности словно обострило все чувства, кровь быстрее бежала по жилам, Федор жадно вдыхал запахи подземки – влажной земли, чего-то кислого. Ему казалось, что и слабый аромат цветов каким-то чудом долетал сюда с поверхности.
– Пойдем погуляем чуть-чуть, – сказал он Неле. Девушка тут же поднялась, словно ждала этого.
– Далеко не уходите, – понимающе хмыкнул им вслед Данила.
– Нет, мы тут, рядом, – сказал Федор. – А то еще встретим выродков. Или Соньку Золотую Ручку.
– Я б Соньку не испугалась, – мечтательно произнесла Неля, – мне бы очень хотелось на нее посмотреть.
Они прошли одну комнату, другую, потом Федор остановился.
– Что ж, сегодня я уже, может, попаду к своим, – сказал он.
– Рад, наверное? – тихонько спросила девушка.
– Сам не знаю, – сказал Федор. – Неужели мы с тобой вот так расстанемся – и больше я тебя не увижу?
