Потом он понял, в чем дело, или ему показалось, что понял – его тянуло на поверхность. Тянуло снова побывать на берегах Яузы, поглядеть на замок, где спит вампир, и узнать, работает ли снова электростанция. Самое неприятное было то, что умом Федор понимал – делать этого не стоит. То, что он побывал на поверхности с проводником и каким-то чудом вернулся живым, еще не означает, что и следующая вылазка сойдет ему с рук. Для Фила, например, дело кончилось трагически, и Федор отдавал себе отчет в том, что сам только чудом не оказался на его месте. А червячок внутри все грыз, точил.
Иногда снилась ему темная вода – кто-то звал его из глубины. Голос такой родной, знакомый. Но женский он или мужской – не разобрать.
Федор маялся. Что означали эти сны?
Вера приставала к нему, выпытывала – отчего он кричит во сне? Он неохотно рассказал ей про поезд, охваченный пламенем.
– А я такую историю слышала, – всхлипнув, сказала Вера. – Когда-то в метро поезд загорелся в туннеле. Машинист не знал, что делать, и решил доехать до следующей станции. Он думал, он успеет спасти людей. Но он не успел. Пламя разгоралось все сильнее. Когда поезд пришел на следующую станцию, в нем не было никого живого. Они погибли, они все погибли в этом поезде.
– Не про то ты говоришь, Вера, – пробормотал Федор. – Не понимаешь ты ничего.
Вскоре к тому, что творилось на станции, он окончательно потерял интерес, забросил все дела и большую часть времени лежал, апатично глядя перед собой. Ждал, пока удастся зас-нуть и снова увидеть во сне Нелю и старого Данилу.
Вспоминались слова старика: «Наверху еще столько всего осталось – умей только взять». И такой мелочной, пустой казалась Вера с ее суетой, со всей этой торговлей. Конечно, Федор понимал, что только благодаря этому он сам может не думать о пропитании, и все равно ничего поделать с собой не мог. Он вдруг понял, что его тянет обратно – к старику, к Неле. Они жили естественной и простой жизнью, пусть трудной, рискованной, зато настоящей. Зачем перепродавать какую-то дрянь по нескольку раз, когда можно просто пойти наверх и взять все, что приглянется. А то, что добыча дается с боем, делает ее еще желаннее.
«Так вот почему старик не взял с меня платы, – думал Федор. – Он душу мою в уплату забрал. Кто он – черт? Или – проводник?»
Он пытался расспрашивать людей – что означают его сны. Большинство качало головой и отмалчивалось, один мужик, уже в годах, рассудительно сказал:
– Может, тебя маленьким, в прежней жизни еще, до Катастрофы, на дачу возили – вот и вспоминаешь теперь те электрички. И на метро небось доводилось ездить с матерью.
По-своему логичное объяснение дал Леха Фейсконтроль, когда однажды случилось им вместе выпить:
– На самом деле это значит, что фигово тебе живется. И видишь ты во сне поезд, потому что тебе хочется, чтоб он увез тебя куда-нибудь отсюда к чертовой матери.
– И что делать? – тупо спросил Федор.
– Эх, братан, а кому сейчас легко? – вопросом на вопрос ответил Леха. – Терпи.
В тот вечер Федор снова напился. А протрезвев, начал собираться.
– Ты куда это? – спросила Вера.
– Да вот, дела кое-какие наметились, – уклончиво отозвался Федор. – А то совсем засиделся.
– Ну, сходи, конечно, чего на месте сидеть. Под лежачий камень вода не течет, – с готовностью поддакнула Вера. И видно было – она не знает, радоваться ей или нет, что он, наконец, проявил интерес к чему-то. Она теперь словно караулила его, следила – он и думать о своем в ее присутствии боялся, чтоб она не прочла мысли у него по глазам.
Федор и впрямь решил сходить на Новокузнецкую, потолкаться среди народа, узнать последние новости. Надо было, наконец, чем-нибудь заняться, чтоб не скиснуть совсем.
Он посидел возле блокпоста, дожидаясь попутчиков, – конечно, туннель вроде не особо опасный, но мало ли. Вспомнились слова Данилы: «На бога надейся, а сам не плошай». Тут подошла группа челноков, мелькнуло знакомое лицо – этому мужику Федор помог купить партию грибного чая довольно выгодно. И Федор отправился с ними.
Они довольно быстро добрались до южного зала Третьяковской. Станция была похожа на Китай – такой же светлый зал, массивные четырехугольные колонны. Федор покосился в сторону перехода в центре станции, наглухо замурованного. Он вел в южный зал Третьяковки, куда уже давно никто не наведывался. Самым страшным наказанием считалось быть отправленным туда – ибо то был путь в один конец.
Южная Третьяковка не была вовсе необитаемой. Тот, кто отважился бы войти в темный зал, быстро понял бы, что он не пустует. Приглядевшись, он увидел бы тлеющие угли, принюхавшись, уловил бы запах дыма и жареного мяса. Человеческого мяса.
Здесь обитали морлоки. Отсюда брал начало Мертвый перегон, ведущий на Марксистскую. Никто не знал толком, что там творится, редким смельчакам удавалось оттуда вырваться. Но все были уверены – там поселилось зло.
