К таким предложениям на родной станции он уже привык, гаданием в метро промышляли шлюхи и цыганки. Та, что пристала к нему, скорее была похожа на цыганку – для шлюхи была старовата. Из-под замызганной пестрой когда-то шали, окутывавшей голову, выбивались черные пряди с проседью, лицо было в морщинах. Федору редко попадались красивые цыганки, но эта, видно, даже в молодости хорошенькой не была – черты лица были правильными, но тяжеловатыми. А взгляд был властным, завораживающим. И Федору показалось, что где-то он уже видел эти глаза.
– Брось, – ответил он, – я не собираюсь платить за плохие новости, а хороших не жду.
– А я бесплатно погадаю, касатик. Такой день у тебя сегодня – все видно, что дальше с тобой будет.
Федор и сообразить ничего не успел – а она уже схватила его руку своей, неожиданно сильной. Повернула ладонью вверх и всмотрелась. Пальцы ее были сухими и теплыми, ногти – коротко острижены и, как ни странно, не грязные. Федор вдруг почувствовал запах оружейной смазки и удивился – странные нынче пошли цыганки. И волосы у нее вроде чистые – тоже необычно. Из-под ее просторной черной юбки высовывался остроносый черный сапог, и это тоже было необычно – цыганки чаще ходили в разбитых башмаках или в шлепках, в чем придется.
– А была у тебя недавно, касатик, дальняя дорога, – ехидно, как показалось Федору, произнесла цыганка. Он вздрогнул.
– Вижу, касатик, тяжело тебе, – протянула старая ведьма почему-то басом. – Встретил ты девушку, запала она тебе в душу.
Федор снова вздрогнул, и это не укрылось от цыганки. Она пристально взглянула на него и снова затянула:
– Не к добру эта встреча – смерть у нее за спиной стоит. Не про тебя эта красавица. Забудь ее, а то погубит она тебя.
«Вот стерва старая», – в сердцах выругался про себя Федор. Выдернул руку.
– Я же сказал – не хочу плохих новостей.
И пошел. Он успел уже выйти из забегаловки, и вдруг услышал вслед:
– Берегись, касатик, не лезь, куда не надо.
Это было уже чересчур. Федор оглянулся, желая ответить резкостью, но старухи уже не увидел.
На душе у него было тяжело – зачем только слушал ее, не надо было задерживаться. Это ведь такой народ – чуть увидят, что поддаешься, постараются что-то вытянуть из тебя. Но какая ей польза была оттого, что наговорила ему гадостей? Он ни на минуту не поверил ей – наверняка она слышала, как он расспрашивал хозяина про старика и девушку, оттого и сочинила свое предсказание тут же на ходу. Да и выдала она ему обычный набор цыганских банальностей: любовь, смерть, кровь, морковь. «Блин, – подумал он, – вот назло старой ведьме обязательно вернусь как-нибудь на Электрозаводскую, найду там Нелю. Мы с ней и со стариком опять пойдем в поход. Только интересно, как он лодку обратно дотащит – он же ее оставил в штольне под Яузой. Или у него на Электрозаводской целый склад таких? А может, на него еще кто-нибудь здесь работает?»
Федор сидел в лодке посреди Яузы, прислушиваясь к ночным звукам. Лодку тихонько сносило вниз по течению. В свете луны он увидел непонятный предмет, тихо покачивавшийся на воде. Он вгляделся – и озноб прошел по спине. Это была Неля.
Лицо у девушки было спокойным, словно она спала. Течение мерно колыхало ее. Но вот она пошевелила рукой.
«Она жива», – и Федор в несколько гребков направил лодку ближе, перегнулся через борт, протянул к девушке руки. Та, не открывая глаз, снова пошевелилась – словно непонятным образом следила за ним, чувствовала его приближение. Он вновь испытал это ощущение сосущей тоски внутри – словно его тянет куда-то, а куда – непонятно. Тянуло погрузиться в темную прохладную воду рядом с девушкой, обнять ее, отдохнуть от душной городской ночи, да и вообще – от жизни.
Ему померещилось, что Неля из-под полуопущенных век следит за ним. Что-то показалось ему невозможным, неестественным. Рука Нели вновь дернулась, словно жила своей жизнью. Федор хотел было уже взять ее за руку – и замер: из-под тела девушки вдруг показалось что-то черное, скользкое, отвратительное. Вышла из-за туч луна, и в ее призрачном свете Федор заметил, что глаза у Нели приоткрыты – застывший, неживой взгляд был устремлен в одну точку куда-то поверх его головы. Монстр выпустил щупальца, оттолкнув ненужный ему уже труп девушки, оплетая Федора. Тот закричал и принялся кромсать чудовище ножом, но на месте отвалившейся конечности тут же вырастали две новые. Федор вскрикнул отчаянно – и проснулся.
– Пусть сойдет с тебя печаль-тоска, – услышал Федор чье-то бормотание, и на лицо ему полилась вода. Тут он проснулся окончательно. Хотя еще минуту думал, что спит – над ним нагнулось какое-то морщинистое лицо без возраста, обрамленное неопрятными седыми косицами. В косицы вплетены были разноцветные ленточки, бусинки, нитки. Пахло от них прогорклым жиром. И лишь по этому запаху Федор узнал местную знахарку, неопрятную грузную старуху в одеяниях с многочисленными пестрыми заплатами.
– Сгинь, – пробормотал он.
– Вишь, как тебя корежит, болезный, – проворчала старуха. – Это оттого, что опоили тебя, чары навели. Ну, да я супротив них такое слово знаю.
