– У-у, как все запущено-то, – пробормотал Леха, но в голосе его было сочувствие. Федор протянул ему бутыль мутной браги – выпей! Леха в ответ порылся в своей большой спортивной сумке и извлек четвертушку дефицитной водки. Разлил по кружкам. Достал какую-то закусь. Опрокинули.
– Ты это, погоди, – сказал Леха. – Щас я тебе кое-что покажу.
Он опять порылся в сумке и достал что-то, замотанное в тряпицу. Размотал. Это была женская голова из белой глины, наверное, отбитая от какой-нибудь статуи. Похожие попадались Федору на некоторых станциях, но чаще то были головы лысых немолодых мужчин. А эта женщина была очень юной, пожалуй, это даже была девочка, тяжелая нижняя челюсть выдавалась вперед, нос был широким, приплюснутым, рот – чересчур большим, и вообще красавицей, по мнению Федора, назвать ее было нельзя. Но в глазах застыло выражение такой светлой печали, такого кроткого смирения, какого Федор еще не видал у женщин никогда. Он так и не понял, что у девушки на голове – то ли обтягивающая шапочка, то ли волосы так уложены. На шее подобие воротника было заколото длинной иглой. Леха бережно, даже нежно провел рукой по ее выпуклому лбу.
– Девушка твоя любимая? – слегка протрезвев, с уважением спросил Федор. До сих пор он про Лехину личную жизнь ничего не знал, шлюхи были не в счет, а что там у них с Кошкой было, вообще дело темное.
Леха кивнул и так тяжело вздохнул, что Федор сочувственно задал следующий вопрос:
– Что – умерла?
Трезвым он никогда бы, наверное, не решился так запанибратски разговаривать с грозным Лехой, а сейчас все было нормально – мужики сидят, выпивают. У каждого – своя беда.
– Ага, – меланхолично произнес Леха. Подумал и уточнил: – Двадцать тыщ лет назад.
– Как так? – обалдел Федор.
– Один чудик сказал, что в музее ее нашел. Я как увидел – понял: она. Сразу в груди екнуло что-то. Сторговал у него, ничего не пожалел. Показывал всем, спрашивал – кто такая, с кого лепили. Понимал, что безнадежное дело – думал, сгинула во время Катастрофы. А академик один залетный, который одно время у нас кантовался, мне и сказал, что умерла она еще черт знает когда. Я даже имя ее знаю – Сунгирь.
– Красиво, – одобрил обалдевший Федор, у которого услышанное с трудом укладывалось в голове.
– Вот если встречу похожую, тут же женюсь. Да об этом и мечтать не приходится, – и Леха снова тяжко вздохнул. – Смотри, какое лицо у нее – не то что шалавы наши. Те смотрят как волчицы – того гляди в горло вцепятся.
«Не от хорошей жизни», – хотел сказать Федор, но передумал. Потрясенный безмерностью Лехиной трагедии, он еще раз вгляделся в белое лицо, согласился, что и вправду душевное. Выпили еще. Закусили.
– А с Веркой ты все же будь поласковей. Баба она правильная. Психованная, конечно, не без того, так ведь и досталось ей по жизни. Зато тебя любит.
Похоже, вся станция уже была в курсе его личной драмы, но Федора это не особо волновало. Он вспомнил было про то, что Леха вроде имел какое-то отношение к Веркиному мертвому ребенку. Но сейчас, несмотря ни на что, Федор испытывал к Лехе теплые, почти братские чувства – не ждал он от него такой доверительной беседы.
– Не знаю, – сказал он. – Посмотрим. – И снова пригляделся к белому лицу девушки, умершей двадцать тысяч лет назад. – Знаешь, что-то в ней такое все-таки дикое. Мне кажется, она не такая уж смирная была. Наверное, на охоту ходила вместе с мужиками. Слушай, а вот если б ты узнал, что ей случалось убивать – это я к примеру говорю, – все равно любил бы ее?
– Любовь – дело такое, от нас не зависит, – туманно сказал Леха. – Наверное, все равно бы любил. Сам-то я тоже не ангел. Все мы не ангелы – вот что надо помнить. И Верка твоя, конечно, та еще стерва, но и ее понять можно. У нее тоже жизнь – не сахар.
– И чего теперь, будет всю жизнь на жалость давить? – рассердился Федор. – Знаю, она обмолвилась как-то, что у нее дочка новорожденная умерла. Мало ли у кого что случилось – я вон тоже матери в детстве лишился, и чего теперь?
Леха остро поглядел на него.
– Это она так сказала – что умерла, значит, дочка? – задумчиво проговорил он.
– Ну да, а что?
– Да нет, ничего. Померла так померла.
Федор вновь и вновь думал о Неле. Вспоминал с нежностью ее разноцветную жилетку. Вспоминал ее надрывный кашель.
«Надо спасать ее, пока не поздно», – решил он. Забрать у старика, уйти с ней подальше от всех этих призраков. Иначе ее погубит этот кашель, доконают непомерные для нее усилия и бредовые видения. Вполне возможно, что старик подсадил ее на дурь – с этим тоже придется что-то делать.
