– Да нет, он погиб в заварушке с фашистами, – гнул свое бритоголовый.
– Народ послушать – так его уже раз пять убили, а потом глядь – снова откуда-то вылезает, живой и здоровый, – буркнул Леха. – Не удивлюсь, если снова на днях объявится.
Федор переводил глаза с одного на другого.
– Кто объявится?
– Да Лефорт, кто ж еще? Меня однажды чуть за него не приняли, – и бритоголовый загоготал.
– А как он выглядит? – догадался спросить Федор.
– А тебе на что – встретиться хочешь с ним? – фыркнул Леха. – Сам не видел, но люди говорят – высокий, худой, чернявый. Немолодой уже мужик. Хотя ему и бабой переодеваться случалось для конспирации – говорят, однажды чуть не месяц на одной станции прожил под видом старухи, и никто не догадался.
– А кто он вообще – бандит? – похолодев, спросил Федор. Он уже догадывался – тот сон в подземелье возле Яузы был вовсе не сном. Этот человек приходил к ним тогда. И он, Федор, лишь чудом остался жив – этот тип, судя по всему, мог запросто зарезать их всех во сне.
– Он из идейных, это еще хуже, – сказал Леха. – А я в политику не лезу. Ты про бригаду Че Гевары слышал? Или про батьку Махно с Гуляй-Поля? Да слышал, конечно, ты ж вроде сам из тех краев. Ну, вот и Лефорт примерно такой же, только еще опаснее. Навроде атамана для всякого сброда. Разъезжает со своей шайкой по всему метро на дрезине с пулеметом, лапшу на уши простым людям вешает – мол, он – защитник угнетенных. А самому только бы погулять вволю, выпить да пограбить. И ведь охотились за ним сколько времени и красные, и фашисты, и сталкеры Ганзы – никак поймать не могли.
У него так дело поставлено – на каждой станции свои шпионы. Детей он приваживает – они к нему так и тянутся. А он специально выбирает бездомных, неприкаянных – у него глаз наметанный. И те для него на все готовы – будто он слово какое знает! И бабы от него без ума. Одно время с ним даже девчонка какая-то ездила. Говорят, красивая была девчонка и отчаянная. У нее еще татуировка была на плече в виде бабочки. Стреляла она метко, много у нее на совести покойников, по слухам. Многие дорого бы дали, чтоб ее поймать. Да только она уж с полгода как пропала куда-то. Как Лефорта убили, так и она исчезла. Или наоборот – как она исчезла, так его и убили. По-разному люди толкуют. Кто-то говорил даже, будто он ее сам утопил в Яузе – приревновал. Но если она жива, то, думаю, не скрыться ей – рано или поздно найдут. Как же ее звали-то? Кто-то мне говорил, но я забыл. Тоже с вывертом имечко, но попроще – Василиса, что ли? Нет, вроде не Василиса. Да ладно, не суть.
Что-то неприятно царапнуло Федора. Но что – он не мог понять.
– Леха, – осторожно спросил он, – а ты ничего не слышал про мутанта, который живет в Яузе?
– Меньше голову себе забивай всякой фигней, – буркнул Леха. – Тут и своих мутантов хватает, поближе.
Федор вышел из столовой. К Вере возвращаться не хотелось. Он бесцельно брел по станции и вдруг увидел старуху-знахарку, которая пыталась снять с него проклятие. Та, заметив его, шарахнулась было испуганно, тряся своими неопрятными косицами, но Федор, пытаясь изобразить дружелюбную улыбку, поманил ее к себе.
– Не бойся, не трону. Только скажи мне кое-что.
Старуха настороженно подошла.
– Ты тут давно, с самого начала небось?
Та кивнула. «Не такая уж она и старая, – подумал Федор, – просто здешняя жизнь никого не красит».
– Знаешь, наверное, про ребенка, которого Верка родила?
Старуха упрямо поджала губы. Федор побренчал патронами в кармане. Старуха огляделась и подошла ближе.
– Что, правда, он весь больной был?
Старуха нагнулась к его уху и, озираясь, забормотала:
– Одно дело – что больной, а болтали еще, что с изьяном был ребеночек.
– С каким изъяном? – Федор сунул старухе несколько патронов. Та молчала, и он добавил еще.
– Шестипалой девчонка Веркина родилась, – неохотно сообщила старуха, пряча мзду. – На одной ручке, сказывают, шесть пальцев было.
– Ты сама видела?
– Нет, говорю же – от людей слыхала. Это теперь шестипалые не редкость, а тогда испугались все. Болтали, что охранник-то наш главный вынес тайно кулек со станции, а куда унес – про то не знает никто. Говорит, померла она вскоре. Схоронил где-то, наверное, душегубец. А мертвой или живой схоронил – про то мне неведомо.
– Охранник? Леха Фейсконтроль, что ли?
Старуха, прижав палец к губам, мелко-мелко закивала.
– А он тут при чем? Его, что ли, ребеночек был?
Старуха многозначительно молчала, всем своим видом показывая, что ей-то все известно, но она больше ни словечка не проронит. Федор нагнулся к ее уху:
– А про какого зверя ты толковала Верке? Который мой след учуял?
Старуха молча затряслась. Федор понял, что на эту тему ничего вытянуть из нее не получится, сунул ей еще патронов и пошел прочь. На душе было муторно. Он сам не знал, зачем взялся ее расспрашивать.
