Мысли уходят на глубину, становятся едва различимыми бликами в тёмной воде. То, что заступает на их место похоже на отражение, отбрасываемое быстро летящими облаками. Импульсы и приказы без чётких формулировок. Тело двигается, просыпаясь. Доли секунды Юдей наблюдает за ударами Хэша, оценивает, заметил ли он её приготовления. На исходе очередной серии, в тот самый момент, когда гигант переносит вес и вряд ли может увернуться, она бросается вперёд и наносит быстрый удар. Массивный и тяжеловесный Хэш поворачивается на удивление быстро, делает полшага в сторону и грубо прерывает её атаку.
— Не надо, Юдей, — тихо, но угрожающе говорит он. Она пропускает слова гиганта мимо ушей и уже меняет формы, переходит из одной стойки в другую, чтобы запутать его. Карие глаза темнеют до черноты, в них появляется отрешённость, совсем не свойственная женщине. Вот она делает шаг вперёд, но тут же отступает и без подготовки прыгает вперёд. Хэш сбивается с ритма и пропускает сильный удар кулаком в грудь. Юдей не сдерживает себя, и гиганта отбрасывает назад: он падает на спину, его голова с глухим стуком бьётся об пол. Через секунду охотник на ногах. Время разговоров закончилось.
Она не даёт ему прийти в себя, бросается вперёд и обрушивает на плечи охотника град ударов. Хэш едва ли сильно замедляется от тычков и пинков кружащей вокруг Юдей.
«Сдайся. Сдайся!» — кричит что-то изнутри и Хэш отпускает вожжи. Усталость наваливается на него с небывалой силой, а затем подавленные чувства сливаются в чудовищное фрагментарное существо из рук, ног, пастей и длинных языков, с которых капает кровь. Хэш кричит, и крик превращается в рёв. Чудовище пробудилось. Оставайся Юдей сама собой, она бы отступила и попыталась сбежать, но и в ней человеческое уступает животному. Если бы кто-нибудь наблюдал за ними, то заметил бы, что даже черты их лиц изменились. Она шипит и отпрыгивает назад. Новые синяки наливаются синевой по всему телу.
Удары сыплются один за другим, женщина и мужчина пляшут странный танец, в котором желание навредить парадоксально соединяется с противоположным импульсом. Хэш пытается сграбастать Юдей, но она всё время ускользает и оставляет глубокие царапины на руках гиганта. Он рычит, она порыкивает в ответ. На несколько секунд, или, быть может, минут, Хэш и Юдей исчезают. Остаются тела под управлением жидкостей, которые выделяет мозг в ответ на внешние реакции. То, что происходит между ними тяжело хоть как-то назвать, потому что в ход идут и кулаки, и ногти, и языки, и те скользкие части тела, которые доставляют удовольствие и одновременно готовят почву для жгучего стыда.
Юдей издаёт хриплый полу-стон, полу-вскрик и всё заканчивается.
Комната обретает очертания, а запах, исходящий от поблескивающей в свете лампочек кожи Хэша, ударяет в нос знакомой пряной волной. Она встаёт, разгорячённой плоти касается не пойми откуда взявшийся ветерок и покрывает её мурашками. Юдей ещё только осознаёт свою наготу, а охотник уже встаёт и протягивает ей блузку. Они меняются ролями: теперь Юдей прячет взгляд, чтобы не встретиться с двумя океанами жёлтого света, в которых может быть всё: от ненависти до нежности. Её пугают оба варианта.
— Спасибо, — шепчет она, вырывая блузку, быстро и неловко облачаясь в неё, запутываясь в рукавах. Хэш стоит голый, рассматривает женщину, которая оставила на его шее и плечах несколько кровоточащих укусов.
«Что с тобой, дура?» — спрашивает Юдей, но сама думает о том, как бы половчее добраться до штанов, которые оказываются на удивление далеко. Она смотрит в пол, но двигается плавно, даже томно, против собственной воли. Где-то рядом возится Хэш. В поле зрения Юдей попадает его рука, поднимающая порванную майку.
«Это я? — думает она, и тут же следующий вопрос выбивает из неё остатки решимости. — Что дальше?»
Какая-то часть Юдей сладко потягивается, устраивается поудобнее и ускользает в подобие сна. Эта часть не испытывает никакого стыда, более того, улыбается, вспоминая отдельные моменты, которые внутренний взор превращает в размытые картинки, намёки и очертания. Но второй части женщины не по себе. Она физически ощущает, что Хэш смотрит на неё, пока она надевает трусики и штаны. Торопливо, но всё так же грациозно.
«Прекрати!» — ругает себя Юдей, но тело слушается той, другой, уже почти уснувшей. Наконец, она добирается до ботинок, втискивает ступни в кожаные объятия и чуть ли не бегом идёт к двери. Взгляд Хэша на лопатках она чувствует до самой комнаты.
>>>