«Останься, — говорит что-то внутри, — они рады тебе и ты, со временем, привыкнешь. Ты сможешь научить их, как быть свободными и…»
— Я должен уйти, Оней, — говорит Хэш, не отводя глаз. — Мой дом собираются захватить и разрушить.
— Но, Акхи…
— Нет. Не называй меня так. Акхи больше нет. Он умер в тех зарослях перед мескотом. Выжил Хэш. Может быть, поэтому отцу и не хватило моего возвращения.
Оней порывается что-то сказать, но охотника его перебивает.
— Я должен защитить свой дом.
Истинную причину Хэш не озвучивает. Спрятаться в раковине отчуждения легче, чем открываться другому живому существу. Возможно, он мог бы рассказать о том, что его гложет Хак или Юдей, но обе женщины его жизни исчезли, и обе, скорее всего, безвозвратно. Сил на ещё один прорыв собственного панциря у него нет, только беспросветная усталость и чёткое знание.
— Но кто займёт место правителя?
— Ты.
Оней инстинктивно трясёт головой прежде, чем отказаться.
— Они не примут…
— Они примут любого сильного человека, а в тебе силы больше, чем было в Хэйреве.
— Но
— Просто умение. Вспомни предыдущего короля Тебон Нуо,
Бывший предводитель мятежников не говорит, что сейчас Хэш напоминает ему Хэйрива как никогда прежде. Молчание повисает непроницаемой стеной и лишь первые звёзды силятся развеять его мерцанием.
>>>
С момента возвращения Резы и Мадана СЛИМ лихорадит не на шутку.
Хагвул и так находится в осаде, а теперь, в любой момент, его могут атаковать с тыла. Горячие головы призывают взорвать кхалон, но что-то подсказывает Буньяру и Филину, что тоннам породы не нарушить связь миров. Мадан, неожиданно, тоже выступает против. Никто не понимает, почему. Ибтахины заминировали купол, а на вахты теперь заступают в полном боевом облачении. Нервы гудят от напряжения, и со дня на день все ждут чудовищной развязки. Некоторые так и вовсе жаждут, наконец, встретиться с врагом лицом к лицу и раз и навсегда узнать, какая судьба им уготована.
Потому, когда вычислительная машина показывает возмущение, ибтахины наставляют на кхалон пять тцарканов и чуть не разряжают их в единственного живого фюрестера.
— Хэш! — узнаёт кто-то, и стволы ружей сползают вниз, но громкий окрик офицера возвращает их на место. Сообщение летит взмыленным солдатом к Резе. Через двадцать минут начальник ибтахинов пребывает под купол лично.
— Вольно, — гаркает Реза, заходя в комнату, превращённую в первую линию обороны. Тцарканы опускаются, пальцы покидают курки.
Некоторые до сих пор считают Хэша дезертиром, но Реза ясно дал понять, что по-возвращении гигант хоть и понесёт заслуженное наказание, но будет полностью восстановлен в звании и правах. Тут же поползли слухи, но суматоха подготовки к осаде уничтожила их сама собой.
Начальник ибтахинов замирает перед внушительной фигурой гиганта и нетерпеливо заглядывает тому за плечо. Хэш перехватывает его взгляд, качает головой. На миг глаза Резы округляются, но он тут же берёт себя в руки.
— Добро пожаловать домой, — говорит он. Хэш крепко пожимает ладонь друга.
— Как обстановка? — спрашивает охотник, когда они вдвоём покидают купол.
Странно, но даже сырой запах пещеры, щедро сдобренный затхлым духом застоялой воды кажется Хэшу приятным. Он бредёт сквозь расцвеченную тусклыми лампами пустоту, и громада строящегося генератора, ныне погруженная в унылую темень, достойным привратником встречает возвратившегося странника.
— Готовы настолько, насколько это возможно.
— Хагвул…
— Дети и старики эвакуированы, так что остались только защитники. Основной удар, без сомнения, придётся на Порты, но достанется и перевалам. Железнодорожные пути мы разобрали. Насыпали таких баррикад, что и за месяц не разберёшь.
— Империи?
— По слухам, собрали армию, достойную до-раскольного периода.
«Без шансов», — думают ибтахин и фюрестер одновременно.
— Что там на счёт вторжения из Тебон Нуо?
Хэш вопросительно поднимает бровь. Его удивляет, что Реза не использует выдуманное людьми «мэвр». Прислушавшись к себе, гигант неожиданно понимает, что вообще не испытывает привычного напряжения, хотя обычно начальник ибтахинов не стеснялся демонстрировать неприязнь к фюрестерам и им подобным.
— Отменяется, — глухо отвечает Хэш. Реза молча кивает и больше не возвращается к этому вопросу.
— Старик у себя?
— Да. Он теперь почти всегда там.
