Крысы – это такие метрошные милиционеры, я уже говорил. Главные герои фильма «Убийство на Ждановской» – посмотрите, если найдете, и уверяю вас, ничего с тех пор ни в Москве, ни в Новосибирске, ни в любом крупном городе, где есть метро, не изменилось. Менты эти нечистые, маленькие и особо нужные именно для себя. Забрали всех, вместе с подтанцовкой, то есть с девушками. Причем вид у нас был довольно странный. Крупный импозантный, хотя и выпимший мужчина в галстуке, два патлатых неформала, один с гитарой, второй с серьгой и флейтой. И две вездесущих щебетушки, миловидные, как самочки любого вида животных, когда они в интересном возрасте.
Но крысы этого нисколько не оценили. Им как-то по барабану был такой пестрый набор, они просто решили пресечь безобразие и срубить бабла. Вернее, конечно, сначала срубить бабла, а потом уже пресечь безобразие. Нас провели сначала по очень знакомым местам метро, где стояли ларьки с газетами и девушки с букетами, а потом по совершенно мне неведомым, где стены сузились до размеров полутора человек максимум, а высота стала несерьезной. Поэтому мы шли гуськом – спереди одна крыса, позади другая, посредине весь симфонический оркестр. Коридор был длинным, а потом сбоку образовалась дверь с какой-то надписью по-ментовски, и нас загнали в подземный крысятник. Обшарпанная стойка, гнусные плакаты, какие-то бумажки на стенах с печатями и еще две серо-голубые крысы за стойкой, из которых одна все время звонила по телефону, а вторая тупо смотрела на нас абсолютно безо всякого выражения. Так примерно смотрят на что-то ненужное и слегка обременительное. Например, на бесплатную газету, которую надо вытащить из почтового ящика и тут же отправить в мусоропровод.
Дальше менты стали проводить досмотр, который заключался в том, что каждого поставили лицом к стенке, заставили поднять руки и стали возбужденно шарить по телу, пытаясь найти, видимо, наркотики, оружие или взрывчатку. Ничего подобного ни у кого не было. Найденный у меня складной нож на холодное оружие не тянул, поэтому его тут же изъяли на всякий случай, к чему я давно привык. Нож у меня всегда менты изымают, а я на следующий день покупаю новый. Такая у нас совместная традиция.
Досмотр мне не очень понравился, и я совершенно рефлекторно послал крысу в жопу. Заметьте – не на хуй. А интеллигентно и индифферентно, даже не сильно злясь, – в жопу, чему менты очень обрадовались и сразу стали писать какую-то бумагу о сопротивлении, оскорблении при исполнении и прочих ужасных вещах. Я стал препираться. Все это привело к тому, что всех музыкантов уже отпустили, а меня задержали, все время нудно спрашивая, куда же я послал доблестного защитника общества. Им, видимо, это было очень важно. Одна крыса держала шариковую ручку над бумагой, пытаясь тут же туда вписать с моих слов место назначения. Но я не стал им помогать. И не повторил фразу. Отчего они просто меня пробили по своим базам, ничего не нашли, заставили раздеться до пояса, осмотрели тело на предмет проколов и татуировок и, разочарованно вздохнув, отпустили. Не нужен я им был. Поскольку пьян я был не в говно, денег у меня было мало, и потрошить меня не было смысла. Крысы всегда чувствуют запах жареного, а я такого не источал. Серо-голубые сели ждать настоящую добычу, послав одного из своих на поиск. Туда, наверх, к свету, где среди толпы нормальных людей обязательно попадется сильно выпивший, набитый купюрами человечек, некстати сегодня спустившийся в метро. Лучше б он в этот день взял такси. Что поделаешь. Судьба над всеми нами смеется, показывая белоснежные клыки, с которых капает кровь.
А меня ждали. И неформалы эти, и две девушки. Одна Аня, а вторая, по-моему, Лена. Впрочем, не важно. Они из метро вышли и у ограды сквера расположились. Я им, как их отпускали, шепнул, что долго не задержусь. Могли они, конечно, и уйти, не глядя, – кто я им, так, посторонний. Но решили они меня подождать, возможно, из солидарности. Все ж таки в одном крысятнике нервничали.
Вечер еще не наступил. Но солнце присело изрядно, и все в такой оранжево-золотистый цвет окрасилось. Тепло, роскошно по-летнему, ветра нет, бабочки летают (сколько они там живут – недоразумение одно, несколько дней, зато всласть), трава мягкая изумрудная в сквере, и на ней молодежь разлеглась, как сельдь, лениво, блядь, плавниками шевеля.
