Мы повторили то, что говорили друг другу уже много раз. Я обнял Джулию и долго не выпускал ее. Потом я поцеловал ее, и мы снова посмотрели друг другу в глаза, потом одновременно вздохнули, оба хотели что-то сказать… И промолчали, сдержали дыхание и грустно улыбнулись: все уже было сказано. Джулия подняла руку, коснулась пальцами моей щеки и качнула головой – произнести слова прощания не удавалось. Взявшись за руки, мы отошли на несколько шагов от гранитной стены, обернулись и взглянули на нее в упор; теперь она поднималась над нами чудовищным каменным занавесом, закрывшим от нас весь мир.
– Там, – вымолвила Джулия, – там лежит время, которому я принадлежу телом и душой. Оно для меня много реальнее, чем то, в которое я заглянула сегодня. Мой мир… я очень тоскую по нему, для меня он очень дорог и очень реален. А для тебя?..
Я кивнул ей. Говорить я не мог. Джулия быстро поцеловала меня, отпустила мою руку и торопливо пошла наискось к углу исполинской стены. На углу она приостановилась, оглянулась, будто намереваясь что-то сказать, но так ничего и не сказала, просто сделала еще шаг и исчезла из виду. Громадное основание башни скрыло ее и почти сразу же погасило звуки ее шагов.
Тишина. Я медленно двинулся к тому же углу, потом побежал изо всех сил и достиг его раньше, чем Джулия одолела бы десяток метров. Но ее уже нигде не было.
– Не исключаю, что вам это представится недопустимо поспешным и неэтичным…
Полковник Эстергази обвел рукой кабинет доктора Данцигера. Он сидел за письменным столом; мы с Рюбом расположились на обитых кожей металлических стульях для посетителей. Как и Рюб, Эстергази был сегодня в армейской рубашке без знаков различия и брюках из простой бумажной ткани, но отутюженных так, что они казались сшитыми из окрашенной в цвет хаки листовой стали. На Рюбе форма сидела тоже довольно ловко, но складки выглядели как складки, а не как сварные швы. Я пришел в своем синем костюме.
– Я занял эту комнату, – продолжал Эстергази, – исключительно потому, что у нас катастрофически не хватает помещений, а это единственный свободный кабинет. И должен же кто-то возглавить проект с тех пор, как ушел доктор Данцигер… – Он пожал плечами; судя по всему, это должно было обозначать сожаление. – Поверьте, я предпочел бы, чтобы здесь по-прежнему сидел он, а не я…
Я промолчал. Кабинет – я внимательно оглядел его – был почти таким же, как при Данцигере, только чуть-чуть опрятнее. Фотографии и книжная полка исчезли, как и стоявшая на полу картонная коробка с бумагами, зато к дальней стенке было прислонено шесть-восемь складных стульев. На столе не осталось ничего, кроме чернильницы, и я не сомневался, что такой же порядок наведен и в ящиках. Подле стола красовался нейлоновый американский флаг с золотой бахромой, а на стене в рамке висел цветной фотографический портрет президента.
– Как я уже сообщал по телефону, – заявил Рюб, – результаты перепроверки по всем статьям положительны. Это, безусловно, весьма отрадно. Ведь на сей раз, – он ухмыльнулся и обернулся ко мне, – ты не станешь жаловаться на отсутствие острых ощущений, не правда ли? Спасся с пожара. Удрал от этого… как его?..
– Инспектора Бернса.
– Вот-вот. И от милашки Джулии тоже пришлось дать деру, ведь так, а?..
Я кротко усмехнулся, и оба они осклабились, не спуская с меня глаз. Все утро я провел в «отделе перепроверки», диктуя на пленку длиннющий перечень взятых наобум фактов, составляя подробный доклад о пережитом в течение последнего «путешествия», как мы, теперь уже привычно, называли мои переносы во времени. Единственное, о чем я не упомянул, так это о том, что Джулия очутилась в ХХ веке вместе со мной. Поскольку ложь ни в малейшей степени не влияла на успех или провал моего задания, я сказал, что посреди ночи, когда мы прятались в руке статуи Свободы, Джулия вдруг припомнила узор на каблуках ботинок Джейка. Мы поняли, что отныне нам ничто не грозит, и на рассвете я отвел ее домой на Грэмерси-парк, 19, забрал свои деньги и на извозчике отправился в «Дакоту». А весь вчерашний день якобы отсыпался у себя на квартире.
– Уж если после таких приключений перепроверка показывает, что все в порядке, значит, поток событий прошлого…
– …именно таков, как мы и подозревали, – докончил за Рюба Эстергази. – Гипотеза «веточки в реке», – напомнил он мне походя. – Поток событий прошлого – воистину могучий поток, и воздействовать на него отнюдь не так просто. Даже если это и случается – а мы столкнулись с подобным явлением, – то последствиями можно пренебречь. Во всяком случае, последствиями в историческом плане. Вместе с тем мы, как и доктор Данцигер, не сомневаемся, что умышленно повлиять на поток событий вполне возможно…
Признаться, меня теперь не слишком интересовали его рассуждения, и, как только он сделал паузу, я неопределенно кивнул:
