Ее свора тоже вертелась рядом. Лора и ее подросшие девочки расселись у мисок в ожидании священного ритуала кормления. Егор насыпал сухого корма, и собаки дружно зачавкали. Вся эта орава заняла половину кухни, вытесняя людей.
Потом Иванченко зачем-то снял Альку на свой смартфон.
— Что вы! — всполошилась молодая мать, вспоминая народные приметы.
Вообще-то до месяца не положено никому постороннему дитя показывать. Но раз так получилось, ничего не поделаешь. И все равно сердце ёкает. С чего бы такой интерес?
— Да ты не бойся, — улыбнулся Иванченко, понимая ее сомнения. — Я ничего, это я так. Детей не нажил, все время в делах. Крестницей возьму — разрешишь?
Инна молча кивнула. Такому отказывать не с руки. Тем более, он друг Сергея. Пусть.
Альку записали Сергеевной, хотя Егор предлагал свое отчество. Но Инна решила иначе, по отцу. А что, красиво! Альбина Сергеевна Серова. Вернее, теперь уже навсегда Ветошко, раз уж так вышло. Они же не были с Сергеем расписаны.
Росла Алька здоровым, не капризным ребенком, так что все переживания и ожидания окупились с лихвой. Инна все гадала, в кого пошла характером дочь. Наверное, тоже в отца. Спокойная, как танк.
Время пролетело как единый миг. Помогало то, что Инна работала дома. Все эти хлопоты не сильно мешали. Разве что в самом начале, когда Аля перепутала день с ночью, и молодая мать сожгла два чайника, буквально засыпая на ходу.
Но вот мы уже сами садимся и шустро ползаем. Пока держится хорошая погода, надо больше гулять. Приближается неприятная дата. Инна отлично помнит, когда не стало Михая. Почему-то ей все время мерещится, что за ней кто-то следит, но, озираясь по сторонам, она никого не видит. Просто люди, просто прохожие. Незнакомцы. Нет никого, кого бы она запомнила.
Паранойя усиливается. Инна, прислушавшись к себе, перестает гулять с ребенком. Тем более что погода портится. Лучше побыть дома в снегопад.
Позвонил Егор. Он был чем-то взбудоражен.
— Инна, смотрела новости?! — спросил он.
— А что там?
Опять криминал? Нет уж, смотреть не будет, иначе молоко пропадет.
— Срочно включай, — велел брат. — Там такое…
Оказывается, в день смерти Михая его отец напился и свалился с лестницы. Да так, что шею себе сломал. Все скорбят, все помнят, полиция склоняется к тому, что это был несчастный случай. По делу убийства Михая Морошану все еще ведется следствие. Преступление не раскрыто.
Инна перезвонила Егору.
— Думаешь, сам? Или помог кто? — напрямую спросила она.
— Да ничего я не думаю, — с досадой ответил брат. — Просто факт. Короче, конец этой семейке.
Инна иногда думала, ведь отец у Михая в целом положительный. Откуда же у сына такие замашки? Или депутат просто хорошо замаскировался. Теперь она уже никогда этого не узнает.
Странное дело, но взгляд, который ее постоянно преследовал, с этого дня пропал. Стало спокойно и легко.
И вот мы уже пытаемся вставать раньше времени, пошатываясь и хватаясь то за стены, то за руку мамы. Алька растет. Время бежит… И еще подходит роковой срок. Инна отметила на календаре дату и попросила Егора отвезти ее на кладбище.
— На мороз ребенка тащишь, — сказал Егор. — Может, не надо? За городом еще холоднее.
— Надо.
— Ты же знаешь, в машине у Макса нет детского кресла, — попытался найти еще одну отговорку брат.
— Ей пока не нужно. Ну, пожалуйста!
Коляску она не стала брать. Только слинг, как у африканки. Алька, одетая в комбинезончик, укутанная в шарф и примотанная к матери, сопела на груди и не подозревала, что они едут к папе.
Ехали с трудом, буксуя каждые пять минут.
— Все замело, — сказал вдруг Егор.
— Не почистили еще, — откликнулась сестра, думая о своем.
Однако новое адвокатское авто не подвело. Добрались!!!
Перед поездкой она купила цветы, белые розы, восемь штук. Не зная, какие любил и любил ли вообще Сергей, выбрала сама, на свой вкус. Лилии ей никогда не нравились, как и хризантемы. Удивительно, но одна роза по пути сломалась, венчик отвалился. Так что семь, как для живого.
Еще взяли водки и черного хлеба. Помянул Егор, а она так, смотрела. Кормит ребенка, нельзя. Да и не любила она спиртное. Но раз положено — надо. Граненый стакан, накрытый куском хлеба, стоял на земле. Рядом блины, которые она заранее нажарила.
— Ты меня подожди у входа, хорошо?
— Ладно, — сказал брат в ответ и ушел.
Инна стояла на ветру у одинокого обелиска с портретом и ждала. Чего? Может, знака? Думала, душа все видит с небес? Или он туда не попал, столько всего наворотил за всю жизнь.
Кто-то подошел и остановился рядом, не доходя до нее. Мужчина пришел навестить могилку по соседству. Наверное, к матери собрался: Инна видела женский портрет на керамическом медальоне.
— Знаешь, а дочка на тебя очень похожа, — сказала она, обращаясь к покойнику. — Глаза твои. Красавица будет.
Слезы потекли по лицу. Алька гукнула, намекая, что ей холодно и хватит гулять. Пора кормить. Мама поцеловала девочку в лобик чуть ниже вязаной шапочки и поправила шарф, закрыв личико почти целиком. Не простудить бы.
