— Почистить ваши доспехи, милорд? — пропел мужчина, слишком старый для украшенных фестонами украшений, которые он носил, поворачивая ручку, которая вращала бочку, наполненную песком и уксусом. — Десять минут, и ваша кольчуга засияет, как зубы Господни. — У него был вид оруженосца, возможно, того, чей сеньор умер. Когда он увидел, что Томас попался на крючок, он сказал: — Два денье, и все будет как новенькое, сэр. Лучше и дешевле вы не найдете.
Томас только начал снимать с себя пояс и сюрко, когда девочка закричала: «Отец Матье! Пожалуйста, подойди!» с такой настойчивостью, что он побежал, одной рукой придерживая пояс, а другой сжимая рукоять меча.
Священник и Томас прибыли одновременно и обнаружили Дельфину, стоящую возле тележки, принадлежащей продавцу религиозных товаров, — сгорбленному, бледному человечку с очень черными волосами, который, казалось, улыбался всему, даже тому, что к нему направляется Томас.
— Что, во имя Христа, это такое? — спросил Томас.
— Масло!
— Что?
— То самое масло, которым Мария Магдалина омывала ноги Иисуса! — взволнованно сказала девочка, слегка подпрыгивая на пятках. Она указывала на маленький глиняный пузырек, заткнутый пробкой.
— Конечно, это так. И я готов поспорить, что это тот самый молоток, которым забивали гвозди, — сказал Томас, указывая на простой деревянный молоток.
— Нет, на самом деле, — сказал продавец, — это молоток, которым починили ось этой тележки. Но... — продолжил он, доставая столярный рубанок, —
— Разве похоже, что я строю дома?
— Нет, милорд, у вас такой вид, будто вы их разрушаете, и никто не может вас остановить. Но, несомненно, однажды вы захотите построить прекрасный дом и, возможно, одолжите плотнику эту святыню.
— У меня был один дом. Другого не будет.
— Путешественник! Тогда взгляните на это... — сказал он, доставая что-то из кожаного мешочка. — Прядь волос святого Христофора в реликварии из конской кости. Это был конь цезаря Константина, жеребец такой белой масти, что по сравнению с ним снег казался угольной золой.
— Ты видел этого коня?
— Его описали мне, как я описал его вам, как он был описан тому, кто продал его мне, и так далее, вплоть до глубокой древности. Езжайте с этим в седельной сумке, сэр рыцарь, и ваш конь никогда не оступится в реке и не уронит подкову иначе как в тридцати ярдах от кузнеца. Кроме того, вы больше никогда не собьетесь с пути, потому что сам Святой Христофор поведет вашу лошадь за нос даже до дверей таверны.
Восхищенная Дельфина все это время стояла как вкопанная, но тут заговорил священник.
— Ваши истории очень красивые, но, как вы видите, в них верит только ребенок. Доброго дня.
Томас уже повернулся, чтобы уйти, и священник потянулся к руке Дельфины. Она отдернула ее прежде, чем он дотронулся до нее, и просунула руки и ноги сквозь спицы колеса тележки и глядела на священника, как какая-нибудь дикая святая Екатерина.
— Пойдем, дитя, — сказал священник.
— Нет! — она чуть не взвыла и крепче вцепилась в спицы. — Вот почему мы здесь! Это здесь!
— Здесь нет ничего, девочка, кроме старых инструментов и ослиных костей. Я знаю этот тип людей. А теперь пойдем.
— Возможно, вы ищете винодела, — сказал бледный человечек, и его ярко-зеленые глаза многозначительно подмигнули отцу Матье.
— Что вы сказали? — спросил священник.
— Всего в четырех киосках отсюда винодел продает хорошее вино из Осера. Вы так сильно хотите вина, что поседели от этого. У вас вспотела верхняя губа.
Томас обернулся.
Священник открыл рот, чтобы заговорить, но снова закрыл его, потому что ему нечего было сказать. Этот человек видел его насквозь.
— Вы, кажется, заблудились, брат. Возможно, вам нужно что-то, что укажет вам путь. Возможно, что-то очень дорогое.
— Что, например? — спросил Томас.
— Кое-что, что другие считают хранящимся в святилищах, но оно находится в этой скромной тележке. На моем попечении. Единственное, что реально.
— И это, — спросил Томас, — молоко Пресвятой Девы? Члены волхвов?
— Лучше.
— Дерьмо Гавриила? Божий ночной горшок?
— О, гораздо лучше.
С этими словами он забрался в свою тележку и вытащил оттуда кедровую коробку с греческими буквами на ней. Он провел по ней руками несколько раз, как фокусник, затем открыл и они увидели блестящий наконечник копья в форме листа, с кусочком рукоятки из слоновой кости, а также надпись на греческом.
— Вы же не хотите сказать... — сказал священник.
— Хочу.
— Почему надпись на нем сделана по-гречески, если нашего Господа пронзил римский солдат?
— Какое-то время копье хранилось в Александрии. Слоны с африканского континента отдали для него свои клыки.
— Почему я должен думать, что эта величайшая из всех реликвий должна находиться на попечении, простите меня, человека такого...
