— Табличка «донт дистьюрб» для кого вывешена? — прогудел он, прикрываясь ладонью. — Не беспокоить, значит. Ты чего вламываешься без спроса, тля? — Сфокусировав зрение, он крякнул и убрал руку с паха. — А, это ты, Мара. Мара-шмара. Вискарь принесла?
Вместо ответа она приподняла звякнувший пакет.
— Я окно приоткрою, ты не против?
— Против, — сказал Ясик. — Там шумно и солнце.
— А кондиционер? Жарко у тебя.
— Кондик тополиным пухом забит, говорят. Чистить надо, а мне в лом. Раздевайся, если жарко.
— Терпимо, — сказала Мара.
— Все равно раздевайся. Ты теперь у меня референт, верно? Ну, не стой столбом.
Поколебавшись, она подчинилась. Хотела сначала оставить трусы, но передумала. Они были новые, дорогие, а такие ублюдки, как Ясик, вечно норовят на тебе что-нибудь порвать. Им без этого драйва не хватает. Куражатся так.
К облегчению Мары, Ясик набросился не на нее, а на «Белую лошадь». Влил в себя целый стакан, постанывая, а потом только предложил гостье. Маре пить не хотелось, однако трезвой терпеть этого хама сил не было. К тому же это хоть как-то компенсировало часть затрат. Поэтому она тоже выпила. И тоже полный стакан. После чего находиться в загаженном вонючем помещении стало не так противно.
Они одновременно закурили.
— Ну, рассказывай, — предложил Ясик, отдуваясь. — Что в мире происходит, как вообще дела?
Но голова Мары была занята не мировыми событиями. Затянувшись, она осторожно выпустила дым к потолку и спросила:
— В преферанс больше не играешь?
— А тебе что? — удивился Ясик. — Хочешь пульку расписать? Слушай, а кто тебе фингал под глазом поставил?
Он не помнил! Это меняло дело. Теперь оставалось только вложить в его мозги правильные воспоминания. То есть нужные Маре.
— Ты и поставил, — сказала она. — Не помнишь, что ли?
— Я все всегда помню, — буркнул Ясик, наливая себе еще и садясь в позу йога, на которого он был совершенно не похож.
— Отдал меня этому придурку, а потом передумал и врезал ему от души. Ну и я под раздачу попала, ни за что ни про что, — пожаловалась Мара и тут же польстила Ясику: — Ох, и тяжелая у тебя рука. Я думала, он не встанет.
— Да, силой бог не обидел. — Сопя, Ясик выцедил половину порции и закурил. — И нрав у меня крутой бывает. Вон, с Венчиком поцапался, он трубку не берет теперь. Не помнишь, что у меня с ним вышло?
— Он тебя учить начал, — принялась импровизировать Мара. — Утром. Мы с тобой лежим в постели такие, а он вламывается такой и говорит, мол, все, хватит, пора завязывать. Ты его послал.
— Да?
— Ага. А потом я уехала. Часов девять было или десять.
— Помню, помню. А Веня что?
— Не знаю. Я его не видела больше.
Выслушав рассказ, Ясик перевернул бутылку и задумчиво посмотрел на одинокую каплю, выкатившуюся из горлышка.
— Ладно, перетру с ним, когда вернусь, — решил он. — Но не сегодня. И не завтра. Дома жена пасет, всех ментов на ноги подняла. Без понятия баба. Нет, чтобы раз в полгода дать мужику оттянуться по полной, так она под капельницу тащит и ноет, ноет. Тошно с ней. Душа праздника требует. Ты как любишь?
— А? — растерялась Мара, тупо глядя на свой стакан, который неизвестно каким образом оказался пустым. — Ты о чем?
— О том самом, — проворчал Ясик. — О трахе.
— Традиционно, — быстро сказала она.
— Традиционно я и с женой могу. Ну-ка, ложись на спинку. Ножки раздвинь.
— Зачем? Не надо.
— Надо, надо, — сказал он. — Пошире. Вот так. Поглядим, что там у тебя…
Пока он возился и пыхтел, устроившись на локтях, Мара успела задремать. В принципе, было даже немножечко приятно. Не самый плохой вариант.
Нет ничего хуже, чем проснуться с больной головой и с ходу, не успев толком оклематься, окунуться во вчерашние проблемы, которые, конечно же, сами собой не рассосались, а только усугубились, как это всегда бывает с нерешенными проблемами.
— Блин, — сказал Андрей, уставившись в телевизор.
По правде говоря, слово было другое, хотя тоже односложное и на букву «б».
— Что стряслось? — спросила сонно Инна.
Она была блондинка с длинными волосами до середины спины и сочными, красиво очерченными губами. Андрей звонил ей, когда ему было одиноко или просто хотелось женского общества. Ему нравились ее волосы, шелковистые, мягкие, душистые. Он любил их перебирать, отдыхая после припадков страсти. Но этим утром волосы Инны волновали Андрея меньше всего. Он тупо смотрел на экран телевизора.
— На тебя чем-то похож, — сказала Инна.
— Что? — спросил Андрей, выведенный из состояния очумелой прострации.
— На тебя, говорю, похож.
Она имела в виду портрет на экране. Фоторобот действительно получился на редкость удачным. С восстановлением образа Мары у следствия дела обстояли хуже. И прическа, и лицо не имели ничего общего с оригиналом. Почти.
— Придется бороду отпускать, — мрачно пошутил Андрей. — А то еще сцапают по ошибке. Доказывай потом, что ты не верблюд.
— Ты не верблюд, — успокоила его Инна. — Завтракать будем?
— Посмотри в холодильнике, — сказал он. — Все, что найдешь, твое.
— А ты?
— Воздержусь пока. По пути перекушу.
— Куда-то собрался?
