Голубые тени проникали в комнату из ночного сада. Три луны воспаряли над грешной землей в еще более грешном небе. Холодный ветер, проскальзывавший сюда из долины, шевелил ветви кипарисов, и маленькие певчие птеродактили жались к чешуйчатым стволам акаций.
Караульные проходили по террасе через каждые восемь с половиной униарных минут.
Один шел по правой террасе, с запада на восток. Его товарищ на левой двигался в обратном направлении. Разрыв между обходами составлял четыре минуты, поэтому мне приходилось часто гасить светящийся кристалл.
Франсуаз смотрела на меня так, словно лучше меня знает, как взламывать сейфы.
– Итак, – произнес я, – кто же лучшие друзья девушки?
Я начал с того, что попробовал изогнутую сайдерн-скую отмычку. Она открывает сейфовые замки так же безотказно, как лесть – человеческие сердца.
Но украшенный золотыми вензелями сейф не имел сердца, и изогнутая сайдернская отмычка не смогла войти в его замок даже наполовину.
– Что до моего мнения, – вымолвил я, выбирая из связки прямой ключ с шестью смещающимися бороздками, – то я бы назвал книги. Стихотворения Водсворта, Шелли, лорда Гордона Байрона.
Я повернул ключ; что-то щелкнуло, и мне оставалось надеяться, что я не сломал только что прямую отмычку.
– Но раз вопрос исходит от тебя…
Я вынул ключ и придирчиво осмотрел его.
– Тоже не подходит… Я думаю, Френки, ты имела в виду что-то вроде вибратора.
Франсуаз зашипела, и гнев ее был вызван вовсе не тем, как я обращаюсь с отмычками.
– Быстрее, – сказала она.
Я переменил положение бороздок и вернул отмычку в полость замка.
– Что в этой стране делают с ворами? – осведомился я.
– Тебя это очень интересует?
– Да нет, просто хочу поддержать разговор.
– Им отрубают руки. Я согласно кивнул:
– Так делают во многих странах…
– Но не так, как здесь.
Девушка произнесла это с мрачным удовлетворением.
– Здесь руки ворам отпиливают. Это делают медленно. Казнь начинается на закате и заканчивается с восходом.
Удостоверившись, что я проникся нарисованной картиной, Франсуаз как бы невзначай добавила:
– И это только для одной руки. Потом все повторяют с другой.
– Плохо для тех, у кого рук много, – согласился я. – Скажем, для осьминогов. Ага!
Замок заскрежетал, и его механизм начал поворачиваться.
– Но ты не волнуйся, Майкл, – продолжала Франсуаз. – Нам это не грозит. Кража из королевского дворца карается особо.
– Как?
Я стал открывать дверцу; делать это необходимо с осторожностью, надо проверять, не установлена ли сигнализация.
– Не знаю, – Франсуаз пожала плечами. – В казнь входит отрезание языка. Поэтому никто не может рассказать о ней.
Сейф отворился, я вернул за пояс связку отмычек и вынул из сокровищницы темный футляр в форме снежинки. Пять лучей сходились к центру, и между двумя из них висел миниатюрный замочек.
Я не стал церемониться и сбил его кинжалом.
– Так кто же – лучшие друзья девушки? – спросил я.
– Бриллианты, – ответила Франсуаз. – Кто же еще. Я раскрыл футляр и задумчиво уставился внутрь.
– В таком случае, – проговорил я, – здесь у тебя нет друзей.
Франсуаз оттолкнула меня и уставилась на кожаный футляр. Как будто с того места, где она стояла, ей было не видно, что бриллиантов в нем нет.
– Я не терпел такого афронта с того дня, – проговорил я, – как поверил в мираж, который увидел в Фес-салийской пустыне.
Франсуаз уперла ладони в талию.
– Что это был за мираж, Майкл? – спросила она.
– Это был… А, в общем, не важно.
Мы оба ждали, когда мимо пойдет охранник. Это позволило бы тому из нас, кто среагирует быстре, положить другому руку на голову и заставить пригнуться.
И я, и Франсуаз нуждались в небольшом самоутверждении.
Мы проделали это друг с другом одновременно, что смазало эффект.
Франсуаз сложила меня пополам так энергично, что я едва не уткнулся носом в ее обнаженные колени.
– Ладно, моя конфетка, – проговорил я. – Давай начнем все сначала.
– Обычно ты это говоришь в постели, – огрызнулась она.
Я высвободил свою голову:
– Король Берберы отнял это ожерелье у купца, корабль которого имел несчастье натолкнуться на берберийский флагман.
– Король не имел права требовать дань, – сказала девушка. – Они были в нейтральных водах.
– Бортовые пушки дали ему такое право. Узнав об этом, ты решила пойти и отвинтить королю голову штопором. Но мне удалось убедить тебя, что все можно сделать мирно.
Франсуаз с мрачным удовлетворением заметила:
– И ты видишь, к чему это привело. Шаги караульного затихли в дальнем конце террасы. Я вернулся к золотому сейфу и заглянул внутрь.
– Служанка точно сказала, что ожерелье хранится здесь… Она не могла мне соврать.
– Конечно. Есть дурочки, которые покупаются на красивую внешность и звонкие слова.
– Может быть, – пробормотал я, – здесь есть еще что-нибудь ценное.
Я быстро выбирал из сейфа свитки документов:
– Или, скажем, можно отодрать эти золотые украшения… А, впрочем, наверняка позолота.
– Ожерелье дорого купцу как память, – ответила Франсуаз.
– Если воспоминания такие важные, – отозвался я, – то ему ни к чему побрякушки. Он и так все помнит… А это что?
Я подцепил то, что лежало в самом дальнем уголке сейфа, и подтянул к себе.
