Европа и Азия, а между ними лежит Российская империя. И в Европе, и в Азии раскинула она свои земли, не принадлежа ни той, ни другой. И император обязан понимать нужды и чаяния своих подданных, как уже существующих, так и присоединившихся позже.Петр Алексеевич, зная этот простой постулат, всеми силами пытается ему следовать, понимая однако, что иной раз нужно и крепкую руку показывать, и с соседями драться, демонстрируя отросшие клыки, иначе мигом императором без империи останешься.
Прочитав очередной протокол допроса, я бросил лист на стол, откуда его тут же забрал Ушаков и весьма педантично подколол в папке к остальным протоколам, которые он подавал мне строго по порядку. Хотя порядок этот был известен ему одному, мне же было все равно, в какой последовательности читать откровения, добытые мастерами Тайной канцелярии. Они умели такие тайные помыслы добыть, что иные исповедники свои требники бы изгрызли от зависти, если бы узнали.
Еще раз посмотрев на папку, я не удержался и усмехнулся. Это было предсказуемо, то, что Ушаков начнет модернизировать свои любимые папки, доводя их постепенно до совершенства. Как нетрудно было предположить, что и Юдин станет вовсю экспериментировать, только не с папками, а с бумагой, с помощью химиков моей экспериментальной мануфактуры, стараясь добиться самого различного качества, чтобы получить на выходе продукт, которого при тех же затратах будет много, потому что от этого напрямую зависело количество листов в его детище, а также размер тиража, который, если честно, уже пора было увеличивать. Особенно, если учитывать популярность первой российской газеты за рубежом. Так получилось, что я постоянно забывал о повышении тиража – я не могу помнить абсолютно все, а беспокоить меня насчет таких мелочей пока не решались, списывая мою забывчивость на потребность в экономии, хотя газета уже давно перешла на самоокупаемость и вот-вот начнет приносить прибыль. Репнин исправно притаскивал образцы того, что у них в итоге получилось, я кивал, показывая, что все прекрасно, и благополучно забывал, зачем Юдин так изгаляется. Сделано было предостаточно, вот только до готовых изделий пока не додумались. Но я считаю, что это только дело времени, когда до них, наконец-то, дойдет, что можно сразу соединить несколько листов не самого высокого качества, но и не задействованных в создании газеты, скрепив их чем угодно, и получить самую обычную тетрадь, весьма удобную для ведения записей повседневных. Ну а там и до ручки недалеко, которой можно писать хоть на ходу, не таская с собой чернильницу. Уж для журналиста это первейшая вещь на самом деле, потому что диктофон еще очень нескоро изобретут.
Обо всем этом я думал, наблюдая, как аккуратно крепится лист в папке и достается следующий, чтобы быть переданным мне для ознакомления. А я готов был на что угодно, лишь бы избежать решения этой проблемы, на которую я просто не знал, как реагировать. Хотелось залезть под стол и заканючить: «Ну, а что сразу я? Сами решайте свои вопросы!»
— Волконский Михаил Никитич, семнадцати лет от роду, — Ушаков, гад, просто смакует информацию, объявляя, с кем был составлен очередной допрос, протокол которого он доставал из своей папки и протягивал мне. — По свидетельствам остальных татей, именно он был их главарем и вдохновителем. И именно он добыл яд и указал Мартынову Якову Петровичу как его можно применить, чтобы не попасться. Наставления не помогли, эти… хм… заговорщиками-то назвать язык все еще не поворачивается, все-таки попались.
Нет, ну это я могу, в принципе понять: Волконский – князь, да еще и самый старший из этой «банды татей», с которой мне сейчас нужно было что-то делать. Опять же, не просто так другой Волконский на Сенатской площади однажды оказался, наверняка гены свое тлетворное влияние оказали. При этом сам Ушаков, какой же он все-таки гад, от решительных действий с этими «заговорщиками» уклонился, предоставив именно мне решать судьбу отроков, попавшихся на горячем. Конечно, они не правы были, но если рассматривать картину в целом, и брать во внимание мотивы их поступков, то… Черт! Что мне делать?!
А ведь так хорошо все начиналось.
Приехали мы из Франции в самый разгар различного рода работ, главной из которых я считаю начало строительства дороги, по небольшой части которой нам удалось проехать, в тот момент, когда наш отряд въезжал в Москву. Это действительно было практически дорожное полотно, достаточно широкое, чтобы смогли проехать две телеги, едущие навстречу друг другу, расположенное на невысокой утрамбованной насыпи, верхний слой которой был залит каким-то странным аналогом бетона с большим содержанием щебня. Что это было такое, я так и не понял, хотя Брюс младший, краснея, пытался до меня честно донести состав этого… не знакомого мне раствора, главными преимуществами которого были: прочность, и как это ни странно – шероховатость. Ну и угол наклона полотна хоть и был почти не ощутим, но вода послушно стекала с него, практически не задерживаясь. Судя по скорости возникновения дороги, строительство это будет долгое, зато основательное. Гравий брали пока в реках, заодно вычищая дно и подправляя русла. Ну и Брюс начал осваивать подсказанный мною каток, который весьма ускорял производительность. Дамоклов меч, зависший над провинившимися еще с дела о Верховном тайном совете, оказался просто изумительным стимулом для того, чтобы заставить людей работать не за страх, а за совесть, как говорится, и добровольно и под музыку.
