— Черта с два! — вскрикивает он и замирает. Его глаза пылают, ноздри раздуваются. Кажется, еще секунда, и он воспламенится, — ты не хочешь сначала услышать мое мнение?
— Я уже знаю, что ты скажешь. И никогда на такое не соглашусь, — я мотаю головой, сжимаясь еще больше.
— Значит вот так просто, ты хочешь оставить ребенка, вопреки здравому смыслу?
— Ребенка? — поднимаю на него затуманенный от слез взгляд, — их двое, Дэймон, ты забыл? И я не позволю забрать ни одного из них.
Он издает мучительный стон.
— Это невозможно…
— Однажды мне это уже говорили…
— Это не одно и то же! — он срывается на крик.
Я не вижу смысла спорить. Что бы Дэймон не сказал, я не изменю свое решение. Больше я не позволю никому убедить себя в своей слабости. Моих сил хватит на нас троих. Я просто знаю это и все.
— Ты поступаешь нечестно… — Дэймон опускается на диван и роняет голову на руки, — я не смогу жить, если с тобой что-то случиться…
В горле встает огромный ком. Мне хочется подойти к нему, но к моей руке все еще подсоединена капельница. Он тихо продолжает.
— Когда я вышел сегодня из клиники и увидел у входа Маркуса, то сразу все понял. За те пять минут, которые я потратил, чтобы вернуться к палате Шарлотт я успел прокрутить в голове с десяток самых страшных сценариев. И я едва не умер, увидев тебя на полу, в окружении врачей.
Его кулаки предательски дрожат. Только сейчас я замечаю, что костяшки на них содраны в кровь.
— Дэймон, что с твоими руками? Ты ведь никого не…
Он морщится.
— Не переживай. Пострадала лишь стена.
— Прости, что в очередной раз не оправдала твоих ожиданий, — сама не знаю, что именно имею ввиду. Думаю, все и сразу.
Дэймон горько усмехается.
— Если ты что-то вбила себе в голову, то ничто не сможет это оттуда вытащить, ведь так?
— Как и ты.
— Твое упрямство — это мое проклятие. Скажи, — он поднимает на меня покрасневшие глаза, — для чего тебе понадобилось встреча с Шарлотт? Что тебе это дало?
Память молниеносно переносит меня в палату с прикованной к кровати Вайз.
— Хотела избавить тебя от необходимости возиться с ней. Ехала с четким планом придушить мерзавку.
По лицу Дэймона скользит тень печальной улыбки.
— Не замечал в тебе раньше такой жестокости.
— Когда твой муж предпочитает твоему обществу компанию той, которая хотела прикончить тебя, и не такие мысли полезут в голову.
— Ты говоришь глупости.
— Глупости? Почему же? Сколько раз ты у нее был за эту неделю?
Я снова чувствую прилив злости. Хотя, может так действует мое неожиданно открывшееся положение. Наверное, всему причиной какие-то гормоны, или чем еще там беременные оправдывают свои неконтролируемые перепады настроения? Дэймон сжимает кулаки.
— Не так много, как ты думаешь. Ты много чего не знаешь…
В груди что-то больно сжимается.
— В этом я как раз не сомневаюсь. Как, например того, что ты спал с ней в Москве, в то время как ставил мне ультиматумы.
Глаза Дэймона широко распахиваются.
— Это она тебе сказала?
Я не могу понять, удивлен он или испуган, что я знаю об этом. Киваю в ответ, на что Дэймон приходит в ярость.
— И ты вот так просто поверила? Думаешь, я настолько животное?
Вскидываю подбородок.
— Ты мне скажи…
Он подходит ко мне и смотрит сверху вниз. Выдерживаю его полный ледяного холода взгляд, хоть внутри все дрожит от непривычного страха. Я что, боюсь его? С чего бы это?
— Я знаю, зачем ты это делаешь…., - скрипит зубами он, — хочешь возненавидеть меня, чтобы без зазрения совести выбрать ИХ, — он указывает мой живот, — но я не дам тебе такой возможности! С той самой минуты, когда ты свалилась на меня в том чертовом лифте, я не просто ни к кому не прикасался, я думать не мог ни о ком, кроме тебя! И мне противна мысль, что ты смогла вот так просто поверить словам чекнутой стервы, обвинив меня в том, что я не делал.
Где-то внутри меня отпускает пружина напряжения. Я всем сердцем хотела услышать от него именно такой ответ, но кое-что в нем меня все равно настораживает.
Делаю усилие над собой, отгоняя тревогу. Это все еще мой муж, я не должна бояться его. Приподнимаюсь на коленях, чтобы быть на одном уровне с его лицом, беру ладони Дэймона в свои и прежде, чем он успевает что-либо свозразить, опускаю их себе на живот. Прижимаюсь к нему и порывисто шепчу, прямо в его приоткрывшиеся губы:
— Это наши малыши… Они — это ты, Дэймон. А я люблю тебя больше всего на свете. Как я могу выбрать кого-то из вас? Прошу, не заставляй меня это делать, умоляю!
Я целую его, но в ответ не чувствую ничего. Дэймон застывает в холодном бездействии. Я отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза, и, упираясь в стеклянный стальной взгляд, понимаю все без слов. Он не считает этих детей — чудом, он уже вынес им приговор…
Сглатываю горький ком обиды. Мысли хаотично путаются друг с другом. Что дальше? Почему он молчит? Почему, черт возьми, он ничего не говорит!!
Скулы Дэймона сводит в жесткой гримасе.
— Так ты намерена сохранить беременность?
Утвердительно киваю, отчаянно цепляясь за его близость, но он порывисто вздыхает и снимает мои руки со своей шеи.
