Меня смутило, когда Сусанна ловким движением стянула с себя платье и сорвала лифчик. Конечно, как любой подросток, я знал, как устроена женщина. Но одно дело фотографии сомнительного качества, которые продавали глухонемые в электричках и цыгане у Центрального рынка, или рисунки из маминых медицинских книг, и совсем другое дело, когда рядом с тобой доступная, манящая тёплая плоть, наполненная энергией страсти и желания.
Я долго не осмеливался дотронуться до груди девушки и так и не заставил себя смотреть на её тело, когда она сняла оставшееся бельё.
В конце концов, инициативу полностью взяла на себя Сусанна. От начала и до конца.
Ночью я не мог заснуть. Память постоянно возвращала в Пионерский парк. Я пытался, уняв эмоции, вспомнить все детали, все тонкости своего любовного приключения и оценить его объективно.
С одной стороны, я вроде бы купался в лучах славы. Ну как же! Вот и я стал настоящим мужчиной, мачо, опытным сердцеедом и состоявшимся любовником. И теперь мог с пониманием и даже с некоторой высоты внимать восторженным рассказам своих друзей-сверстников об их похождениях. С пониманием – потому-то уже знал предмет, а с высоты – потому что большинство историй были моими друзьями просто выдуманы.
С другой стороны, меня смущало многое из того, что произошло вчера. К примеру, полная неожиданность происшедшего, к которой я оказался не готовым. Безумный темп действий, заданный партнёршей, её натиск, не дававший возможности приспособиться, понять и принять правила игры. В результате сознание моё, мои эмоции оказались психологически заблокированы.
И если физиология всё же взяла своё, и «дама сердца», как мне показалось, осталась довольной, сам я явно доволен не был. Впечатления мои были далеки от тех романтических встреч и страстных любовных свиданий, что виделись мне во снах, о которых я часто читал и, чего греха таить, тайно мечтал.
Сегодня же в памяти всплывали только стыд, неудобство поз, раздражающий запах чужого пота, неестественные и слишком громкие стоны девицы. И страх, что в любой момент раздвинутся ветви кустарника, и мы, двое обнажённых подростков, окажемся в центре гогочущей толпы.
К рассвету я окончательно решил, что ни при каких обстоятельствах с Сусанной больше дел иметь не буду. И тут же уснул, будто сняв с души тяжкий груз.
Засыпая, почему-то вспомнил фразу из газетного объявления о гражданской панихиде усопшего горожанина. В тексте обозначался час окончания ритуала и было написано: «Доступ к телу прекращается».
Конечно, какое-то время я вспоминал о своём приключении, потом оно постепенно выветрилось из памяти вместе с образом искусительницы, которую из школы куда-то забрали родственники.
Жизнь на школьной территории между храмом, стадионом и парком продолжалась, суля новые знания, опыт, приключения, открытия.
Мне с детства нравилось зарисовывать всё интересное, что привлекало внимание, или придумывать сюжеты, ложившиеся потом на бумагу.
В конце концов, родители отвели меня в городскую художественную школу. Директором в те времена был Николай Онуфриевич Табукашвили. Прекрасный живописец, он обладал даром устанавливать добрые, доверительные отношения с учениками, умел распознавать скрытые в детских душах таланты и тонко, ненавязчиво «подталкивал» каждого в нужном направлении. И с чувством юмора у него было всё в порядке.
После просмотра моих рисунков и дружеского собеседования я был принят. Как выяснилось позже, решение о зачислении предопределило мою дальнейшую судьбу.
Школьный интернациональный коллектив оказался дружным и весёлым. Классов как таковых не было, так что мы, ученики, занимались вместе по одной программе независимо от разницы в возрасте.
Несмотря на характерное для подростков озорство, а порой и разгильдяйство, Николаю Онуфриевичу удалось самое, пожалуй, важное – он привил нам любовь к тому, чем мы занимались, и огромный интерес к жизни, воспринимаемой опять же через призму искусства.
И ещё он научил нас относиться с юмором ко всем жизненным ситуациям.
С улыбкой вспоминаю забавные случаи, происходившие в стенах школы.
Как говорится, «материальная часть» заведения была очень скромной. Директору приходилось периодически покупать на рынке из скудной своей зарплаты фрукты и овощи для учебных натюрмортов.
Здесь надо пояснить, что школа располагалась на первом этаже двухэтажного дома, на втором же находилось общежитие для наших иногородних учеников и студентов музыкального училища. Учитывая, что двери первого этажа были хлипкими, а аппетит жителей второго этажа как раз очень даже не «хлипким», наутро из предметов, составлявших вчерашний натюрморт, оставались только несъедобные: драпировки, керамические кувшины или вазы, ну и огрызки былой рыночной флоры.
Однажды, закончив постановку новой композиции, Николай Онуфриевич, хитро улыбаясь, поставил рядом с натюрмортом картонную табличку. На ней крупными буквами было написано: «Кушать фрукты не рекомендую, они облиты керосином, можно отравиться».
