На четвертый день с утра я снова застал его пьяным. На этот раз бутылка была пуста на три четверти и Максимилиан едва сидел за столом, постоянно свешиваясь и мотаясь, как кукла.
Я взял на себя обязанности повара и быстро наклепал бутербродов с остатками куриного филе, что лежало, нарезанное пластинами, в холодильнике. Но в результате от еды он отказался, и я ел в одиночестве.
– Мне нужно на воздух! – выпалил вдруг Максимилиан, тараща глаза.
Не переодевшись, временами сгибаясь, он направился к выходу из дома, петляя, как заяц. Я поспешил за ним, не вмешиваясь. Барон стремился к стойлам, но вел себя так, что обе лошади шарахнулись от него.
– Помоги! – прохрипел он, указывая на своего вороного.
– Ты уверен, что тебе это надо? Может, лучше вернемся в дом? – я попытался его отговорить.
– Нет! – от резко рубанул ладонью воздух. – Исключено! – и ткнул пальцем в сторону лошади, так что та снова дернулась и заржала. – Или ты передумал у меня покупать? А?!
Он агрессивно шагнул в мою сторону, раздувая от гнева ноздри.
– Хорошо, хорошо, – смирился я, вывел его жеребца и помог Максимилиану сесть.
Тот едва не перевалился на другую сторону, и конь явно чувствовал, что с наездником что-то не так.
– НО! – барон пустил коня галопом сразу же, как только я отпустил поводья.
– Да что с тобой сегодня! – крикнул я ему вслед и выпустил гнедого Германа.
Догнать резвого вороного вместе с опытным, пусть и нетрезвым наездником, оказалось не так легко. Но после нескольких кругов по территории поместья, в основном по лесам, лошади выдохлись, и Максимилиан остановился.
– Что ты творишь? – не удержался я, сблизившись с бароном. – Что на тебя нашло?
– Не знаю, – он смотрел виновато, нервно дергая поводья. – Честное слово, не знаю. Что-то увлекся малость, – барон покачнулся и начал заваливаться назад.
Я дернулся к нему, стараясь подхватить, забыв, что тоже сижу на лошади. Гнедой, ощутив рывок, метнулся вперед, взяв резкий старт.
Едва удержавшись в седле, я все же не смог сесть нормально. Да еще и барон что-то крикнул позади меня. Я все пытался обернуться, но не мог выбрать подходящий момент, а конь уносил меня все дальше в лес.
Глухой звук падающего тела донесся до меня внезапно. Уставший Герман не мог гнать дальше и притормозил сам, а уж остановить его я был в состоянии.
Накинув уздечку на сук невысокой сосны, я направился назад. Вороной стоял на месте, и я отлично видел его. Он склонил голову над лежащим ничком бароном.
Я подошел ближе. Вороной ткнулся носом в руку Максимилиана. Ноги мои стали ватными и я, ковыляя на них, как на костылях, остановился, но никак не мог заставить себя присесть.
– Макс, – позвал я его, чувствуя себя немного глупо, потому что звучало мое собственное имя. – Эй!
Он не шевелился, и я рискнул перевернуть его на спину. Голова его наклонилась под неестественным углом, противно скрипнув поломанными шейными позвонками. Поперек носа и щеки шел заметный след от удара толстой веткой.
«Зато сэкономил» – пронеслось у меня в мозгу и тут же стало противно от этих мыслей.
Конь тоскливо фыркал, склонившись над телом своего хозяина. Я же, оцепенев, пытался заставить себя действовать. И лес вокруг, как нарочно, сразу же наполнился звуками.
Когда мы мчали через него, я слышал только свист ветра в ушах, потом стихло все, а сейчас, стоя перед Максимилианом, я страдал от шума. Птицы, шорох хвои в сосновых кронах, потрескивание стволов. Даже конь шумно мотал хвостом!
Я отошел, практически, отбежал в сторону, убеждая себя, что я не виноват. Несмотря на это колени предательски дрожали.
Что будет, если кто-нибудь увидит меня рядом с телом барона? Наверняка же подумают на меня. Я подпер рукой ближайшее дерево и вытер проступивший на лбу пот. Утро было нежарким, но это не мешало паре капель стечь по переносице до самого кончика нос.
Нет, так его оставлять нельзя. Я обернулся – тело по-прежнему лежало неподвижно и чуда не произошло. Барон не ожил.
Увезти его в дом? Зачем? Тогда точно увидят. Оставлять прямо здесь нельзя никак. Поблизости не было ничего, похожего на укрытие. Только вдалеке рос кустарник.
Я уже составил план. Неприятный, но единственный, который я мог благополучно исполнить, не оставив никаких следов. Жаль, что некого было взять в помощники – никто не смог бы меня прикрыть!
Тело я решил закопать в лесу. Но для этого надо еще сходить за лопатой. И я, как во сне, вернулся к телу своего однофамильца, схватил его за ноги и поволок к росшему в отдалении кустарнику.
Вряд ли кто-то пойдет туда. А если пойдут мимо – в чем я тоже сильно сомневался – то все равно не заметят. Это лучше, чем оставлять тело на опавшей хвое.
Только вот кустарник при ближайшем рассмотрении оказался зарослями малины. Обширными и довольно густыми. Но ягод было полно. Я почти наверняка перепачкался ярким соком, пока прятал тело.
Еще надо вернуть лошадей. Когда труп исчез из виду, думать стало гораздо легче, как будто мозг решил, что я уже спрятал тело. Обеих лошадей я взялся вести за поводья.
