– Послушайте, молодой человек! Если вы пришли сюда, чтобы меня оскорблять, то попрошу вас! Можете и отправиться в одно известное место!
– А может быть, не суждено мне отправиться ни одно из таких мест, о которых вы говорите, Модест Никодимыч? – я приподнял брови. Передо мной поставили на тонком блюдце плюшку, щедро посыпанную сахарной пудрой, а рядом – чашку с кофе. – Когда я с вами познакомился, вы мне показались человеком деловым. Но сейчас мне приходится с огромным сожалением менять свое мнение о вас.
– Дитер, твой юнец ведет себя слишком нахально, тебе не кажется? – спросил он у ростовщика.
– Не знаю, друг мой, – с нажимом ответил немец, видимо, меняя свой настрой от моей активности. – Я смотрю на часы и вижу, что от положенного мне времени прошло уже пять минут. Но никого здесь не вижу, кроме тебя. Поэтому предполагаю, что мой «юнец» скорее прав, чем нахальничает попусту.
– И ты туда же! – буркнул полицейский, но не очень-то возмущенно. Он еще раз шумно отпил кофе и поставил чашку на стол. – Ладно. Ладно! – пробасил Коняев. – Меня попросили прийти.
– Просто прийти? – уточнил немец. Теперь я решил не вмешиваться.
– Не совсем, – он покосился на меня, а я ответил:
– Нахальный юнец обещает помалкивать.
– Дитер, – начал полицейский и запнулся. – Видишь ли…
– Вижу. Ты всегда так говоришь, когда дела плохи или когда требуешь больше денег. Так же ты говорил, когда я попросил тебя разузнать про взорванный автомобиль. Тебя кто-то перекупил? Кто-то хочет выжать меня из моего района?
– В догадливости тебе не откажешь, – Коняев поднял чашку, держа ее обеими ладонями.
– Это не догадливость, все как на ладони, – процедил Дитер. – Скажи мне, кто писал эти записки, и кто прирезал Карла? Ты должен знать.
– Знаю, – полицейский даже не стал отрицать. – Знаю, но, прости, не могу тебе сказать. Я не в том положении. К тому же, ты со свидетелем.
– А я думал, что насчет меня тоже есть какие-нибудь распоряжения, – произнес я. – Разве нет?
– Тебя? – Коняев нахмурился. – Нет.
– Странно, – продолжил я. – Потому что, знаешь ли, по тому же вопросу, как и к Дитеру, ко мне вчера прицепился один тип. Предлагал проехать с ним. Но я отказался. Мало ли извращенцы тут какие водятся. И я вот что подумал – может быть, тот же тип попросил тебя сегодня прийти сюда?
– Тише, – произнес полицейский одними губами, чуть опустив чашку. – Тише, за мной наверняка следят.
– Нам стоит принять вид более испуганный? – я откусил булочку, оценив ее необычно приятный вкус. – Слушай, может и правда заглядывать сюда почаще?
– Просто не паясничай
– Так расскажи нам все, что тебе известно, Модест, – попросил Дитер. – Даже если тебе заплатили, это не повод так легко забывать старых друзей.
– Узнаю тебя, – хмыкнул полицейский. – Как только тебя зажимают в угол, ты сразу начинаешь скулить.
– Я был готов тебя простить, – лицо немца стало каменным, – ровно до этих слов.
– Хватит, – полицейский расслабился, – одни только слова. Хватит! Сейчас пойдете со мной, а потом…
– Мы не пойдем с тобой, – перебил я Коняева. – До тех пор, пока ты не расскажешь нам все, что знаешь.
– С чего бы мне рассказывать? Да еще и тебе?
Мы с Дитером переглянулись и поняли друг друга без слов. Коняев перестал быть человеком ростовщика и обратной дороги в теплое гнездышко ему больше не было.
– Потому что я даю тебе выбор, – медленно проговорил я, стараясь, чтобы до начальника портовой полиции дошло каждое слово. – Ты можешь сделать так, как просят тебя: привести нас и сдать заказчику. Вероятно, мы закончим, как граф Апраксин.
– Не знаю про графа ничего, – тут же отозвался Коняев.
– Даже если нет – всего одно слово может закончить твою карьеру и лишить тебя твоей пенсии. В лучшем случае. А в худшем – небольшое политическое дело обеспечит тебя тесной камерой до конца твоих дней.
– П-политическое? – недоверчиво спросил Коняев и я понял, что попал в десятку.
– Ты же знаешь, кто я. Простые люди дополнительные паспорта не просят, – добил я его окончательно. – Мне продолжать? Или ты и сам понимаешь, что как только мы выйдем отсюда не по своей воле, с тобой сразу же будет покончено?
Коняев долго молчал. Он думал, а мы с Дитером его не перебивали. Я злорадствовал – по-другому никак не скажешь. Ситуация резко переменилась из-за буквально пары слов. И вот уже полицейского не беспокоят люди в булочной, которые за ним следят.
– Откуда мне знать, что ты не болтаешь эту ерунду просто для того, чтобы меня запугать?
– Ниоткуда. Но ты не веришь и тому человеку, что тебя перекупил? Не отрицай, тебе заплатили.
– Не верю.
– И тебе никто не дал гарантий, что ты выйдешь сухим из воды, даже если все сделаешь так, как надо? – продолжил я. – С нашей стороны официальных претензий не будет.
– Ты закончишь дело с моей машиной и найдешь убийцу Карла, – злобно проговорил Дитер, не отрываясь от Коняева. – И спокойно доработаешь свои годы на этом посту. Может быть, формально. Сохранив лицо, раз тебе это так важно.
– Не слишком убедительно, – покачал головой Коняев, но я чувствовал, что он ломается и уже близок к тому, чтобы переметнуться в очередной раз:
