– Никакое. Ты же не вычеркнешь, к примеру, из списка подвигов какого-нибудь генерала подавление восстания в отдаленном регионе? Не вычеркнешь. А на его особую жесткость, например, будешь смотреть сквозь пальцы. Ровно до тех пор, пока не потребуется этого генерала куда-то убрать. И тогда ты сразу же вспомнишь, как он потрошил бедных крестьян.
– А что-нибудь попроще в качестве примера можно? Поприземленнее. Новиков никак не представляется мне генералом-убийцей.
– Пожалуйста. Представь семью. Супруг зарабатывает достаточно много, а его дражайшая супруга может позволить себе все, что угодно. Театры, платья, отдых, может быть, даже откроет собственный салон.
– Представил, дальше?
– Дальше ничего необычного – дела идут под гору, денег становится меньше. И внезапно супруга замечает, что ее дражайший уже и некрасив вовсе, иногда чавкает, дурно пахнет, а то и вовсе груб с нею. Но это не появилось сиюминутно. Оно было и раньше, но тогда она была готова закрыть на это глаза.
– Это уже какая-то продажность, – с отвращением сказал я.
– Так оно и есть. Ты придешь к Новикову, соберешь и отметишь все его дела – выберешь хорошие, выберешь плохие. А император положит это на свои моральные весы и скажет – плевать, что он игрок. Например. Пусть работает в Большом Совете. И будет Новиков предлагать хорошие вещи, за которые сможет набивать свои карманы. Понимаешь теперь?
– Да, пример с семьей был очень доходчив.
– Я наградил тебя фобией семейных отношений? – Алан изучающе смотрел на меня. – Весь вид твой говорит об этом.
– До фобии далеко, но я правда чувствую какую-то неуверенность. Потому что опасаюсь, что придется сделать сложный выбор и я ошибусь.
– Это будет не завтра и даже не послезавтра. Расслабься. И тебе не кажется, что нам уже везут обед?
– Обед? – нахмурился я. – Не заказывал.
– Ты купил билеты в купе. Не удивлюсь, если тебе предоставят четыре порции.
Но привезли всего две. Однако и этого было достаточно. Сырный суп в глубокой тарелке с обилием картошки и моркови дополнялся толстым ломтем белого хлеба. Когда аромат распространился по купе, я понял, что за тот короткий промежуток времени, который мы провели в пути, я жутко проголодался.
Затем подали свинину в густом сливочном соусе, обильно приправленную зеленью. Мы ели молча, потому что отрываться от горячего и дать ему остыть были просто не в силах.
Проводник оставил нам кофейник и десерты, предупредил, что ужин будет через четыре часа, и ушел.
– Первый раз выбираюсь куда-то без покровительства, – довольно заявил я. – Какая-то свобода внутри. Нет контроля, нет людей, которые присматривают.
– Зато могут быть те, кто захочет тебя отравить, – Быков шумно отхлебнул кофе и поставил на стол чашку.
– Интересная идея. Жаль, что мы уже все съели, правда? – пошутил я.
Еще через пару часов прошелся проводник, проверяя наши документы. Он одинаково внимательно изучил нас обоих, улыбнулся, кивнул и вышел. Похоже, что Быкова действительно никто не искал.
Чуть позже последовал вечерний прием пищи, не такой плотный, как обед, но все же питательный и сытный. В этот раз я предпочел смотреть в окно.
И поймал себя на мысли, что общий принцип расселения по-прежнему сохранялся. Севернее люди предпочитали жить кучно – и если в привычных мне широтах деревень имелось предостаточно, то здесь при обилии лесов и полей расстояние между населенными пунктами было больше.
Поэтому Вельск встречал нас не обилием деревень, а огромными пригородами. Высота домов увеличивалась постепенно, с двухэтажных бараков, наподобие тех, что стояли неподалеку от трубного завода, до семиэтажных доходных домов.
Однако то, что я видел из окна поезда, и близко не походило на типовую застройку. Кривые улочки, в основном совсем неширокие, изредка сменялись улицами с мощеными тротуарами.
В городе проживало больше ста тысяч человек и площадь его из-за отсутствия семнадцатиэтажных муравейников была огромной. Но без грамотной организации впечатление трущобности городка не покидало меня.
Алан тоже сидел, скривив лицо:
– И какого черта мы тут вообще делаем… Нет, мы-то понятно, что делаем. Новиков какого рожна тут забыл?
– Природой наслаждается, – мрачно выдал я.
Когда мы вышли на платформу, горели далеко не все фонари. Мы дождались, когда поезд уйдет, и перебрались через пути к вокзалу.
– Вельское гостеприимство стоит того, чтобы поминать его в путеводителях, – продолжать жаловаться Алан. – Чтобы сюда не приезжал никто. Не удивлюсь, если здесь нет путной гостиницы.
– Не ной. Мы вообще не собираемся искать гостиницу.
– Ты собрался сразу завалиться к Новикову? – Быков толкнул двери вокзала, и мы вошли внутрь, не без удовольствия сменив прохладную ночь на воздух более-менее приемлемой температуры. – С ума сошел?
– Нет, абсолютно нормальный. Ты же не думаешь, что в… – я посмотрел на часы, – в восемь вечера он уже спит.
– Ты знаешь, сколько ему лет? Может он старик и уже дрыхнет.
– Никто в здравом уме не возьмет престарелого в Большой Совет, – парировал я. – Но ты прав, я не в курсе, сколько лет Новикову, но мне сказали, что он близок мне по возрасту.
