Я смутилась, едва слышно сказала «очень приятно» и невольно прикусила щеку изнутри. Соня бросила Гордею «разберемся», затем мягко улыбнулась в мою сторону и сказала:
— Будем знакомы. Что ж, идемте, ужин стынет.
В прихожей Соня шмыгнула в кухню, велев нам следовать в зал, я, воспользовавшись тем, что мы остались одни, шепнула Гордею:
— Скажи отчество Сони.
— Михайловна, как Гинсбург или Ротару. Только не вздумай её так звать, — предупредил он и замолчал, достигнув входа в зал, так и не успев объяснить почему.
И что мне прикажете делать? Обращаться к ней запросто, Соня?
Хотя может в их семье так принято, обращения на европейский манер, используя лишь имя, решила я. Но мои мысли не подтвердились. Мы вошли в зал, где я моментально оказалась объектом пристального внимания, успев лишь порадоваться немногочисленности присутствующих. Разом, как по команде примолкли, повернули головы и меня уставились обе присутствующие здесь женщины.
— Добрый вечер, дамы! — с наигранным пафосом поздоровался Гордей.
Дурачился, похоже. Хорошо ему, расслаблен, дома. Пока я гадала которая из двух нарядно одетых дам мама Гордея, он чмокнул в щеку каждую и представил меня. Марина Николаевна, хозяйка дома, оказалась той, что в изумрудном платье, с красиво уложенными волнистыми волосами, приятным лицом и немного кокетливым взглядом. Она покрутила кольцо на пальце и едва заметно, словно нехотя, кивнула мне. Вторая, обладательница цепкого взгляда и чересчур яркого макияжа, оказалась подругой хозяйки. Ираида Львовна, представил её Гордей. В этот момент я и подумала: приди мне охота обратиться к Соне, будет непросто.
— Как твои дела, Гордей? — поинтересовалась Ираида Львовна, демонстративно игнорируя меня. Дождалась ответа и, глядя за спину Гордея, будто ожидала, что она вот-вот появится там, проворковала следующий вопрос: — А где же Миланочка?
Клянусь, она сделала это нарочно.
Неловкая пауза длилась несколько секунд, показавшихся мне вечностью, на протяжении которой Марина Николаевна наблюдала за мной. Я улыбалась в никуда, чувствуя себя дура-дурой, мысленно приказывая себе глубже дышать.
— Да вы сразу в наступление, ещё и с козырей! — развеселился Гордей, поочередно глядя то на одну, то на другую. — Или это не козырь, а так, король пик? Боюсь тогда предположить, какую комбинацию вы ещё подготовили дамы.
— Не понимаю, о чем ты, — надула губы Ираида, отступила в сторону и отвернулась.
— С Миланой мы расстались. А матушка, уверен, выболтала вам сию новость в тот же вечер, я самолично доставлял её к вам на бридж.
— Гордей, что за нахальство! — возмутилась его мать и кинулась к подружке: — Идочка, милая, мы же простим этого балбесину? Ну же, не дуйся, милая.
Ситуация сложилась… нелепой. Возможно, подошло бы слово неловкой, если бы не некоторые наблюдения. Во-первых, Гордей продолжал лыбиться, нисколько не чувствуя вины, во-вторых, женщины не выглядели по-настоящему расстроенными или оскорбленными, скорее изображали спектакль. Вдобавок Гордей подмигнул мне, не парься, мол, а вошедшая Соня, с огромным блюдом в руках, мигом оценила обстановку и воскликнула:
— Господи, что вы тут устроили?! А ну, приглашайте детей за стол!
В блюде аккуратной горкой высились долма. Аппетитные мясные свертки источали какой-то нереальный дух, сумасшедшая смесь из трав и специй. Как выяснилось, это закуска, помимо прочих уже расставленных на столе, основное блюдо нас ждало впереди. Я оглядела стол и поняла — не доживу до него. С меня и долмы достаточно. Мы расселись, Гордей разлил вино. Белое, изготовленное ещё при отце, из семейных запасов.
Пока беседа вертелась вокруг Сони: поздравления, пожелания и прочее, я вполне сносно себя чувствовала, даже почти расслабилась и увлеклась едой. Очень вкусной, кстати. Но когда восторги по имениннице стихли, Марина Николаевна отложила приборы, изящным жестом промокнула салфеткой рот и подняла на меня глаза.
— А вы, Ася, чем занимаетесь учитесь, работаете? — Подхватила бокал, мимолетно глянув на сына, и добавила: — Надеюсь некоторое любопытство мне извинительно.
Последнюю фразу она адресовала каждому, словно хотела сказать — я мать, имею право. Я смотрела как она улыбается, как умело маскирует неприязнь и думала: я здесь чужая. Я никогда не стану своей в этом доме. Эти мысли ранили, отрезвляли. Ужасно хотелось встать и уйти. Но тут же сказала себе — нет, милая, ты не сделаешь им такого подарка. Именно этого от тебя, должно быть, и ждут.
Гордей собрался что-то сказать, наверняка возразить, но я коснулась его руки, призывая молчать. Любые возражения могут привести к спору, а я не хочу становиться причиной этих споров. По крайней мере, не здесь, не за столом. Пусть спорят, когда я уйду.
— Разумеется, раз уж я приглашена в ваш дом, — одними уголками губ улыбнулась я и ответила: — Я работаю. В гостевом доме, если вам интересно.
— Да? Любопытно… — вскинула она голову. — И кем же вы трудитесь?
— О-о… совмещаю много профессий. Я и администратор, и консьерж, и горничная по необходимости.