– Юль, ты пока без телефона несколько дней побудь, лады? Если что-то понадобится, скажи Ане. Она меня наберёт, а я, когда буду ехать, привезу. На крайний случай здесь есть магазин.
– Ничего не надо, спасибо, – безжизненно ответила Юля.
– Родителям не звони. И знакомым тоже. Мы не должны оставить Герману возможность найти тебя.
Не позвоню.
Дима губы сжал.
– Юль, я понимаю всё. Но ты себя только не убивай. Не для этого Дэн всё это замутил, чтобы ты себя в могилу загнала.
Возразить Юля не смогла. Да и что сказать? Что без него ей ничего не нужно? Дима и сам это, наверное, знает.
– Пойдём, – после того, как его машина скрылась за поворотом, Юлю за локоть подхватила Аня, – на кровати одежда. У нас вроде одинаковый размер, так что думаю подойдёт. Если ты не против, конечно. Я пирожки испекла с вишней. Заварю чай.
Девушка всё говорила и говорила, пока они входили в дом. Наверное, она таким образом пыталась отвлечь Юлю, но не получилось. Все, чего хотела Романова, – это оказаться одной.
– Я пока просто полежу, – озвучила она свои мысли, когда они дошли до одной из спален.
– Да, конечно. Но если что, я на кухне, – всё, что успела услышать Юля перед тем, как закрыть дверь.
Наконец-то. Одна…
Романова добрела до кровати и упала на пахнущую порошком простынь. Свернулась в клубок и позволила себе утонуть. В воспоминаниях, мыслях о том, что могло бы ждать их с Денисом, слезах.
Как Денис хотел, чтобы она начала жить дальше? Разве это возможно без него? Боль заполнила каждую клетку и соединилась с ДНК. Юля четко знала, что отныне не появится ни минуты, когда она не будет её испытывать. Эта тоска с ней навсегда.
Девушка так и не вышла из комнаты. Ни перед сном, ни на следующее утро. Уснуть ей удалось только на рассвете, когда организм сам сдался и отключился.
Просыпаться было сложнее всего. Первые секунды после сна, когда сознание уже включилось, но работает ещё не в полную силу, оказались самыми спокойными. Но стоило Юле открыть глаза, как реальность сдавила виски.
Боль мощной волной ударила Юлю и быстро заставила проснуться.
Вот только выходить из комнаты ей не хотелось. Ни видеть кого-то, ни разговаривать. Пусть бы её поселили одну. Тогда бы она могла себя самоуничтожить, утопить в этом горе и облегчить свои страдания. Но к ней зачем-то приставили эту девушку, которая, судя по всему, заходила не так давно в комнату, потому что Юля была укрыта пледом.
Юля бы, вероятно, так и не вышла, если бы Аня не вошла сама.
– Юль, прости, но тебе надо хотя бы немного поесть. Уже сутки прошли, я волнуюсь.
Заботливая хозяйка поставила на тумбочку поднос с чашкой чая и тарелкой супа.
– Я не хочу, спасибо, – бесцветно произнесла Юля.
Аня присела на край кровати.
– Я понимаю, как тебе больно. Хотя нет, скорее всего, до конца не понимаю. Но думаю, Денис бы не хотел, чтобы ты так себя убивала. Знаешь, я знакома с ним пару лет, и ты первая девушка, которую он с нами познакомил. Ну, точнее… не познакомил, а, – сбилась девушка, – в общем, ты много для него значила, если он пошёл на такое. Я понимаю, что нужно время.
– Как вы познакомились? – Юля зацепилась за единственную тему, которая ее заинтересовала. Ей хотелось узнать о Денисе как можно больше, нарисовать картину его жизни, стать с ним ближе насколько возможно.
– Это долгая история. Дима попал в передрягу. Ему пришлось скрываться от полиции, и он взял меня в заложники. Я тогда считала его бандитом и даже пыталась убить, – девушка улыбнулась, вероятно воскрешая в памяти давние события, – а Денис очень помог ему, связавшись с нужными людьми. Если бы не он, я даже не знаю, чем бы всё закончилось для нас.
Юля слушала с закрытыми глазами. Её Денис он такой. Благородный, честный, смелый… он заслуживал жить. Заслуживал своего собственного счастья вместе с Юлей.
– Не плачь, пожалуйста, – собеседница протянула руку и стерла со щеки Юли скатившуюся слезу. – Денис был замечательным.
– Не говори так, – севшим голосом попросила Романова.
– Как?
– Не говори о нём в прошедшем времени.
– Хорошо, – понимающие кивнула Аня. – Но ты все равно поешь.
На это Юля не ответила. Организм отказывался принимать пищу. Он вообще желал перестать функционировать, потому что свобода, к которой так стремилась девушка, стоила ей слишком дорого.
Пятьдесят три часа – ровно столько времени Юля напрасно дышала. Девушка перестала походить сама на себя. Казалось бы, чуть больше двух дней, разве может человек измениться за такое короткое время? Может, если из него уходит жизнь. Боль – тупая, ноющая, она словно язва росла и вытягивала из Юли энергию. Она отказывалась от еды, чая, только изредка пила несколько глотков воды и то в большей степени потому, что на этом настаивала назойливая Аня.
Время для Юли остановилось в ту минуту, когда от выстрела на землю упал Денис. Оно больше не било ключом, не подталкивало к действиям. Песчинки в часах замерли, и ей больше не нужно было никуда стремиться. Она навсегда осталась в той самой минуте, когда видела любимые глаза в последний раз.
