Затем друг Леша показал художнице статью о Восхождении. И на одну потенциальную бариста в мире стало меньше. А ведь могли бы люди пить ароматный терпкий напиток из рук, которым кисть привычней…
Ника отставила пустую чашку. Улыбнулась. Не исключено, что тот запасной план однажды станет явью. Как знать? Ни в чем в этом мире (в обоих мирах) нельзя быть уверенной на сто процентов.
Проверила мобильный. Вал сообщал, что занят делами музыкальными, но про выступление в Ирисе не забыл. Явку — кровь из носу — гарантировал. Анютины глазки слали много печальных, плачущих и засыпающих смайликов.
«С этой всё ясно», — растянула губы в улыбке художница. — «История искусств».
У них ужасно нудная преподавательница. И по характеру та еще мегера. На ее лекциях спать клонит невыносимо, но стоит и впрямь смежить веки… Зачет в конце курса станет сниться в кошмарах.
Аня вышла на учебу. Вкушала все прелести образования полной ложкой.
«Почему нельзя перенести в виртуальность лекции?» — ныла в сообщении подруга. — «А практику в другие дни ставить. Стас на больничном. Его часы взять некому. ИМХК только. Сорок минут на дорогу туда и обратно».
«Мечтать не вредно», — набрала Вероника. — «Придумала она: слушать лекции, утирая слезы черепахе».
Ответом ей стал рыдающий навзрыд анимированный рыжий котик. Окрас хвостатого в цвет волос отправительницы.
— Стас на больничном, — выговорила Ника. — Но латину пишет. Любопытно. Впрочем, тьма с ним. И с этой склеротичкой брюнетистой.
Срыв сеанса живописи она той красотке все еще не простила.
По всему выходило, что на личное время Вероники этим вечером претендуют только попугаи. Да и те заняты друг другом. Их накормить, напоить и можно оставить в покое. Себя накормить тоже, это вообще полезное дело. И уже потом можно заняться воплощением художественной задумки.
Чуть позже Ника пошаманила со светом в дальней комнате. Притащила раскладной мольберт и холст в подрамнике. Идеи воплощать по стремлению, не из надобности, всегда казалось девушке правильным. Важным.
Внушительный каменный истукан и остров в его ручищах. Такой одинокий обломок тверди в океане тьмы. Миг: рукотворный шторм, гигант качает «чудо-остров», по которому смешно бегут «букашки» — игроки. Каменные стелы, осыпающиеся каменной пылью, и глаза, глаза, глаза…
Легкое художественное допущение, и в воздухе над одним из краев островка возникает зеркало. Из зеркала к фигуркам тянется туманная загребущая рука.
Закончила картину Ника за полночь. Окинула гордым взглядом: хорошо вышло с наслоением этапов. Для живописи. В бою это было бы страшно. Пол качнулся, вы бежите. Только достигли относительно безопасной зоны, как туманная лапища делает «хвать».
Она оставила масло на просушку. И потопала собирать с веток игровой площадки спящих попугаев. Свет у них был настроен по таймерам. С такой-то безалаберной хозяйкой таймер — полезнейшая вещь.
— Висит груша-птюша, нельзя скушать.
«Груши» встрепенулись, сонно и тихонько щебетнули: мол, третий сон видим, а тут ты со своими хваталками. Хорошо еще, не туманными. Вероника покачала головой. В очередной раз поразилась: как такие крохи не боятся людей-громадин? Где там в них помещается столько храбрости и доверия?
Найти ответ почему-то казалось ей очень важным. Хоть и едва ли достижимым.
Восхождение встречало Хэйт рассветом, нежным и прозрачным. Художница твердо знала: чтобы получить небесно-голубой, необходимо смешать три части чистого синего с одной частью белого. Синий плюс красный в равных долях дадут фиолетовый.
Здесь белого «подмешали» больше: небеса манили воздушностью, прозрачностью. И к фиолетовому тоже прибавили белизны, высветлили до нежнейшего глициниевого. Затем увеличили долю красного: так появился лиловый. Пустили в небесное плавание белоснежные перышки облаков. И припудрили всю эту красоту лавандовым.
Небеса манили: коснись нас, взлети и останься. Как такому зову противиться? Проще всего в рассветную высь можно было подняться по Лестнице в небо. Хэйт зашла в игру пораньше, и могла себе позволить сначала пройти этап эвента, в уже потом переключиться на остальные активности.
В качестве противников на сей раз ей достались летучие мыши. Система явно тяготела к летающим монстрам в качестве противников на Лестнице в небо. Стрекозел, воздушные змеи, летучие мыши… Ну, или это именно Хэйт так везло.
Два этапа пролетели и не заметили. Ровно, как и накануне. Финальный противник Крикун Веспер уже повеселее оказался. Бой он начал…
«Ни за что не догадаетесь из имени, ага», — Хэйт бы поморщилась, если б могла.
С крика начал бой упитанный летучий мышиный царек. Или на что там еще намекала зубчатая корона на шерстистой голове мыши? Крик вешал остолбенение на две секунды. И это было неприятно, потому что тратить очищающее пламя в первые же мгновения схватки главе Ненависти не хотелось.
Тварь сопротивлялась тьме и воздуху, плюс частичное игнорирование атак стихии земли. Видимо, речь о тех, что проходят непосредственно на поверхности, вроде трясины. Летучая мышь буквально выше этого.
