Далас вздохнул. Однажды он вошел в покои матери и не нашел ее. Она исчезла. Постель смята, вещи на месте, даже запах чая с лимоном и имбирем, который она пила за завтраком еще витал в воздухе. А мамы не было.
Зато в лесу появился еще один призрак, еще один нифлим, который первое время носился совсем рядом со стеной, окружающей Листорград. Летал и кричал, будто звал. Может какое-то время она еще помнила свою жизнь, свой дом, сына. Кто знает…
У него не осталось даже могилы, к которой он мог бы приходить время от времени. Только этот проклятый лес, со стонущими призраками. И он ходил. Хотя запрещал всем остальным в городе покидать дома ночью, сам порой не мог не пойти в глупой надежде встретить, увидеть, узнать…
Но той ночью произошло странное. Яркая вспышка света, настолько сильная, что стало вдруг светло как днем. Как бывает при ударе молнии в грозовую ночь. Он ринулся за удаляющимся светом и увидел их — двух промокших до нитки путников, которых окружили нифлимы. Если вспышка света не привиделась ему, то ее источник должен был быть здесь. Но не было ничего и никого кроме этих двоих.
— Они притворщики! — рявкнул Горн. — Хитрые, подлые. Притворяются беззащитными, чтобы потом воткнуть нож в спину.
— Если бы они хотели убить, то не старались бы так усердно найти портал.
Далас сложил руки соединив пальцы домиком. Как часто делал отец.
Горн еще пыхтел, ворчал.
— А ты что скажешь, Берга?
Трактирщица, бабушка Берга — как ее часто называли в городе, сегодня была непривычно задумчива. Она сидела рядом с Горном, но за весь вечер не проронила ни слова.
— А? Вы что-то сказали, господин?
— Что ты думаешь насчет чужаков? Стоит им доверять? Или они убьют нас как только мы отвернемся?
— Нет, не убьют. Безобидные они. Беззащитные. А… а мы… я…
У Берги было такое лицо будто она сейчас расплачется. Может кто из внуков ее заболел?
— Зачем тогда им портал? — прогремел Горн, не желающий просто так сдаваться. — Зачем, если они не прихвостни ведьм?
— Вот этот вопрос правда важный — зачем им портал. — задумчиво проговорил Далас, все еще глядя на Бергу.
В последнее время его беспокоил ее вид. Что-то тревожило, но он не мог понять. Берга несмотря на свою неуемную энергию старела, пусть и не замечала этого. Но дело было не в старости. Что-то в ее облике не давало покоя Даласу.
За дверью раздались торопливые шаги и через мгновение в комнату ворвались парни, охраняющие чужаков.
— Господин! Там эти, зовут. Что-то срочное, сильно прям кричат.
Ну вот. Готовы признаваться. Он ожидал, что потребуется больше времени в заточении, но так даже лучше. Далас хлопнул по подлокотникам и поднялся.
— Пошли, Горн. Похоже чужаки нам сейчас все выложат как на духу.
— Ага, как же.
Уже подходя к запертой комнате Далас понял что что-то не так.
— Открывай! — приказал он и быстро вошел внутрь.
Картина перед ним открылась жуткая.
Девушка, Каталея, лежала на полу без сознания. Ее лицо было белее сорочки, а одеяние забрызгано кровью. Ее спутник сжимал ее в объятиях и гладя по голове и волосам пытался дозваться:
— Каталея очнись… Каталея!
Увидев их он осипшим от страха или волнения голосом, почти шепотом прокричал:
— Помогите!
— Зачем? Берга, зачем?
Далас сел на колени рядом с плачущей старой женщиной.
Когда он был маленьким, то часто играл с ее детьми, прибегал в трактир и смотрел на больших взрослых мужчин. Слушал их разговоры. Рассматривал оружие. Мечтал когда же наконец у него самого появится такой же меч, или кинжал, или топор как у Горна.
Когда отец подарил ему его первый в жизни клинок — радости Даласа не было предела.
Когда он впервые вышел в лес с другими мужчинами его переполнял мрачный восторг.
Когда ему исполнилось девятнадцать — он остался один. Отца убили охотники. Мать забрали пустоты. Вся жизнь рухнула в один год.
И только Берга осталась. Ее трактир все также горел огнями, вкусно пах простой едой и шумел разговорами, разгоняя мрак ночи. Теперь уже он сам, став взрослым, приходил сюда посидеть долгими осенними вечерами за чашкой грога, обсуждая будущую оборону Листограда, позволяя малышам поближе рассмотреть меч и арбалет.
Эта общая для их мира война — война с ведьмами, стала и его личной войной. Вся его семья сгинула в неравной борьбе с морами. Отец, мать… Теперь еще и Берга. Берга — душа Листограда. Ну уж ее то он им не отдаст.
Он взял ее руки в свои и разгладил плотно сжатые, мягкие и в то же время сильные, покрытые мозолями пальцы.
— Взгляни на меня, Берга.
Сквозь пелену слез на него посмотрели светло-карие как лесные орехи глаза. Окруженные сеточкой морщинок, но добрые, ласковые глаза пожилой женщины, которая строго и с любовью воспитывала своих детей и внуков, радушно встречала гостей и никогда никого не отпускала из своего дома не накормив.
Какую же лазейку нашли к ее сердцу моры?
Поистине дьявольскую хитрость нужно иметь, чтобы проникнуть в это огромное доброе сердце и склонить его к убийству.
— Что они обещали тебе? Вернуть мужа? Или…
