Она стала первым в моей жизни нарушенным правилом. Она же будет и последним. Вначале была Саванна Шоу. При свете дня она дразнила меня озорной, безжалостной ухмылкой. А под покровом ночи пролезала в мое окно со слезами на щеках. Мне приказывали избегать ее. Читали нотации о ее проступках. Запрещали с ней видеться. Но я словно родился с потребностью защищать ее. Эта потребность была настолько естественна, что я, не колеблясь, следовал ей. Настолько интуитивно, что мне невозможно было ей сопротивляться. Она стала первым в моей жизни нарушенным правилом, и именно по этой причине я потерял ее в первый раз. Затем, откуда ни возьмись, появляется Сав Лавлесс. Всемирно известная вокалистка группы «Бессердечный город», одна из самых молодых и перспективных кинозвезд Голливуда и кумир моей дочери. Ее бедовая репутация бежит впереди нее, но знаменитость, приехавшая в мой маленький городок, больше не та девушка, которая нуждалась в моей защите. Теперь это женщина, спасшая себя сама, и на этот раз уже моя жизнь рушится на части. Сохранять дистанцию между нами крайне важно, но все в ней притягивает каждую частичку меня. Потребность прикоснуться к ней затмевает рассудок. Потребность быть с ней, обладать ею, любить ее. Она станет последним в моей жизни нарушенным правилом, но на сей раз я пойду на это, чтобы удержать ее. Эта книга для негодников. Остальные — проваливайте.
Пролог
Меня будит пронзительный крик, и я резко вскакиваю на кровати.
Услышав его снова, сердце колотится у меня в горле, а воздух распирает легкие. Еще один пронзительный крик. Бринн. Мои ноги касаются пола как раз в тот момент, когда раздается монотонный поток «о, боже», и я мчусь по коридору к ее комнате.
Никогда еще мне не было так страшно.
На эти несколько секунд ужас превращает мою кровь в лед, а потребность защитить пересиливает все остальное. Логика, разум, самосохранение — все это исчезает за те секунды, которые мне требуются, чтобы пересечь дом. Остается только первобытный инстинкт оберегать и охранять.
С поднятыми кулаками, готовый к бою, врываюсь в дверь спальни в конце коридора. Я готов убить, если потребуется. Когда вижу Бринн, сидящую одну со скрещенными ногами на кровати, мои глаза тут же мечутся по комнате в поисках угрозы.
Дверь шкафа открыта, показывая одежду на вешалках. Окно второго этажа плотно закрыто. Все кажется таким же, как несколько часов назад, когда я обнимал ее перед сном.
— Что случилось? — спрашиваю настойчиво.
Оглянувшись на нее, вижу, что она смотрит в свой планшет, прикрывая ладошкой рот. Она не отвечает.
— Бринн? — повторяю я, бросаясь к кровати и падая на колени, хватая ее за плечи и осматривая ее тело на наличие повреждений.
Охнув, она подпрыгивает, и ее глаза устремляются на меня.
— Папа! — кричит она. — Боже мой!
Она хватается за сердце.
— Что за фигня? Ты напугал меня до чертиков! — Она снимает наушники и смеется, широко раскрыв глаза. — Боже, папа, ты похож на привидение. Что случилось? Ты в порядке?
У меня отвисает челюсть, и я делаю вдох. Возможно, впервые с того момента, как проснулся.
— Ты кричала, — объясняю я. — Я подумал, что-то случилось! Подумал, что ты… что кто-то…
Я не могу оторвать взгляд от ее лица, мой затуманенный сном мозг все еще не осознает того, что с Бринн все в порядке. Она не пострадала. Ей ничего не угрожает. Мне не нужно выбивать жизнь из незваного гостя. Моя дочь в безопасности в своей комнате.
Я вынуждаю себя разжать кулаки.
— О, — смущенно говорит она. — Прости, что напугала.
— Бринн, — выдыхаю я, опуская голову на ее матрас и пытаясь успокоить сердцебиение. — Господи Иисусе, Бриннли.
— Прости, папочка.
С минуту мы молчим, и когда паника перестает стискивать грудь, я поднимаю на дочь глаза и сурово вскидываю бровь.
— Какого черта ты кричишь посреди ночи? Ты должна спать, и ты прекрасно знаешь, что после семи вечера тебе нельзя сидеть за планшетом.
— Знаю, — говорит она с улыбкой. — Клянусь, я спала, но потом мне написала Кэмерон и…
— Кэмерон написала тебе в… — я смотрю на часы, — в три часа ночи?
— Да, потому что…
— Почему ты кричала?
— Боже мой, папа, я пытаюсь тебе это сказать, — говорит она, закатывая глаза. — Кэмерон написала мне, потому что сюда едет Сав Лавлесс!
Мои плечи снова напрягаются, но Бринн этого не замечает. С каждым словом ее голос становится выше, она тараторит, подпрыгивая на кровати.
— Она едет сюда, папа! Сюда! В наш дурацкий, скучный городок. Где никогда не происходит ничего интересного, а она едет прямо сюда. Может, я встречусь с ней? Может, мне даже удастся взять у нее автограф? Ты отведешь меня к ней? И, возможно, я смогу с ней сфотографироваться, или обнять, или…
— Я думал, группа распалась? — говорю я спокойно, пытаясь не обращать внимания на боль в руках, когда они снова сжимаются в кулаки.
Я знаю, что группа распалась.
Брин проплакала из-за этого две недели, и я сочувствовал ей. Я планировал позволить ей посетить их концерт в следующем туре, но теперь у нее не будет такого шанса. Группа объявила, что нынешний тур станет последним, и осталось всего три концерта, все пройдут в «Гарден» в Нью-Йорке (
Бринн совсем недавно перестала плакать всякий раз, когда по радио звучала одна из их песен, а радиостанции крутят их постоянно.
— Вообще-то, папа, они не распались, — поправляет Бринн с легкой резкостью в голосе. — «Бессердечный город» взяли перерыв, и теперь причина ясна.
Бринн сует мне в руку планшет и кликает на экран, чтобы показать заголовок новости.
— Сав будет сниматься в кино, — визжит она. — Съемки фильма пройдут здесь в следующем месяце! Боже, папа, я просто не могу в это поверить. Это потрясающе. Это… это… безупречно!
