Его не забыли. И забудут не скоро, а может быть – никогда.
Какова участь Фриды, я не знаю. Известно только, что в конце жизни она ничего не помнила. Иногда случались просветления. Она заглядывала в комнату мужа и спрашивала:
– Можно я с тобой посижу?..
Позвонил телевизионный редактор, попросил сказать несколько слов о Мише.
Миша Задорнов умер год назад. Телевидение посвящало ему свою передачу.
Меня с Мишей связывала интересная история.
В молодые годы он жил в Риге, учился в каком-то техническом вузе. У него была невеста по имени Велта – умная, красивая и благородная, из состоятельной семьи.
Еще я помню отца Миши – известного писателя с этой же фамилией, Задорнов, и с этим же лицом, что у Миши. Вернее, наоборот, у Миши – лицо отца.
Когда Миша слегка постарел, получился вылитый папаша. Но разговор пойдет о том времени, когда Миша был юным и влюбленным в Велту.
Каждое утро Велта приезжала к Мише домой, чтобы вместе встретить новый день.
Однажды Велта купила свежий журнал «Молодая гвардия», прочитала в нем мой первый рассказ «День без вранья». Там же было комплиментарное предисловие Константина Симонова и моя молодая фотография.
На другой день Велта приехала к Мише и привезла журнал. Сказала:
– Почитай.
Было рано. Миша только что проснулся. Он взял журнал и стал читать, не вылезая из постели.
Велта не спеша прилегла рядом с Мишей. Миша продолжал читать, не отвлекаясь от журнала.
Рассказ – сорок две страницы. Не много, но и не мало. Велта ждала.
Далее Миша дочитал до конца. Не говоря ни слова, перелез через красавицу Велту и пошел к письменному столу. Сел за стол и начал писать. Что именно он писал, я не знаю. Просто не мог себя остановить.
Что случилось? А случилось подключение в космическую розетку.
Писатель был заложен в Мише глубоко, но он об этом не подозревал. Учился в техническом вузе, потому что надо после школы где-то учиться, получать образование.
Миша не знал, что Бог заложил в него писательские гены, а мой рассказ явился ключиком, пусковой кнопкой, которая выпустила гены на волю. И гены зачикали, заработали.
Довольно скоро Миша бросил свой технический вуз и начал становиться тем Михаилом Задорновым, который собирал полные залы по всему свету.
У каждого писателя – свое включение.
Писатель Юрий Рытхэу однажды рассказал мне свою историю.
Он учился в интернате, как и все чукотские дети. Однажды он плохо вел себя на уроке, учитель попросил его покинуть класс.
Двенадцатилетний Рытхэу вышел из класса и стал бродить по пустому коридору, скучая.
Дверь в седьмой класс была приоткрыта. За дверью шел урок литературы. Учитель читал вслух Гоголя. Рытхэу задержался у двери и стал слушать.
Когда прозвенел звонок и все высыпали в коридор, увидели Рытхэу, сидящего на полу с вытянутыми ногами. Он смотрел перед собой невидящим взором, и было понятно, что мальчик не здесь, а где-то. С этого дня Рытхэу начал писать. Гоголь включил его в космическую розетку.
«Рытхэу» в переводе с чукотского языка – лишний, ненужный. Его мать забеременела весьма некстати, поэтому имя младенца отображало существующую реальность. У чукчей это принято. Например, есть имя Меткий Глаз, как у индейцев. А есть имя «Гыр-гыр люлю», что означает «писающий далеко».
У Рытхэу была только фамилия Рытхэу, а имя и отчество ему подарил директор интерната. Он сказал:
– Бери мое: Юрий Сергеевич.
Рытхэу вытаращил глаза от удивления. Его глаза из узких превратились в круглые. Директор подарил ему не какую-нибудь мелочь типа рукавиц, а отдал свое имя и, значит, сам остался безымянным.
– А ты? – спросил он.
Директор не стал объяснять, что имя и отчество не ценность и не редкость. Имен миллион, как звезд на небе. Можно выбрать любое. Но чукчи – народ наивный, чистый, как кристалл льда.
Теперь у Рытхэу было все: фамилия, имя и отчество. Можно было ехать на материк и поступать в университет. Он так и сделал.
Рытхэу Юрий Сергеевич, именно под этим именем он вошел в большую литературу. Под этим именем работал в ООН. Рытхэу – единственный чукча-писатель. Своего рода эксклюзив.
Но разговор сейчас не о Рытхэу, а о другом писателе, имя которого Михаил Задорнов. Я стояла у Мишиных истоков. Он это знал, а я – нет. Откуда мне знать?
И вот однажды мы встретились в поезде Москва – Ленинград. Ему тридцать три года. Мне – сорок. Я старше, но все равно молодая.
Журнал «Юность» сколотил бригаду из поэтов-писателей, и мы дружной стаей отправились в Ленинград. Среди нас были Жванецкий и Окуджава – звезды, собирающие большие залы. А остальные так, для разогрева.
