Иван Иваныч купил молодой семье квартиру в спальном районе в блочном доме. Выселил их на задворки, а себе забрал их квартиру возле театра Вахтангова. Это была та самая квартира № 38, которую когда-то получил молодой Павлик Антокольский.
Качество жизни семьи резко понизилось. Иван Иваныч огреб себе миллионное состояние.
Когда я узнала об этой сделке, у меня волосы встали дыбом.
В эти дни я встретила Катю за калиткой. Она стояла спокойная, исполненная достоинства, как будто защитила докторскую диссертацию. Я спросила:
– Катя, почему ты так живешь?
Она долго молчала, потом сказала:
– Скучно мне.
– У тебя трое детей. Дел по горло. Какая скука?
Катя не ответила. Какой смысл повторять одно и то же…
Наркотики постепенно выжирали всю ее душу. Там ничего не осталось, кроме страстного желания повторить еще и еще.
Мне стало жалко Катю. Вернее, не жалко, а страшно. Я поняла, что она прошла точку невозврата. Обратного пути нет. Только вперед, в пропасть.
Получив квартиру, Иван Иваныч нацелился на дачу, но умер в расцвете лет. Горит в аду. Бог шельму метит.
Катя и Миша погибли, не дожив до тридцати пяти лет.
Катя пропала без вести. Ее не нашли. Ее никто не видел мертвой. Она словно вознеслась. И я бы этому не удивилась.
Миша умер от передоза. Его похоронили.
Маленькие дети остались одни, без родителей, без денег, затерянные где-то в спальном районе.
Я вспоминаю, как однажды тридцать лет назад мы дружной компанией отправились на прогулку. Вокруг поселка еще не было заборов, все леса и поля наши.
Миша шел впереди и нес на плечах кудрявого трехлетнего Данчика. Данчик двумя руками держался за Мишину голову, а Миша придерживал его за ножки.
Стояла середина лета. Высокие травы. Ветерок шевелил Мишину промытую золотую бороду. Счастье!
Дети остались круглыми сиротами. Как жить?
И тут появилась их бабушка, Мишина мама. Бабушку звали Алла Григорьевна. После смерти мужа она приняла монашество. Жила при монастыре. В миру ее стали звать «матушка Нина». Далее матушка переехала в Ивановскую область, купила там хороший деревянный дом, неподалеку от храма. Со временем построила еще три, для каждого внука.
Старец Троице-Сергиевой лавры благословил приобщение мальчиков к Богу. Вера в Бога – это был единственный путь к спасению детей. Старший внук Иван стал иеромонах, получил имя отец Иосиф. Сейчас он принял сан священника. Говоря бюрократическим языком, пошел на повышение.
Данчик и Вася стали верующие.
Я помню, как однажды на даче появились Данчик и его двоюродный брат Мика. Это было до отъезда в Иваново, но матушка Нина уже присутствовала. Они добрались своим ходом. Это далеко. Мальчики устали, проголодались. Я позвала их к себе в дом. На столе лежал хлеб и батон вареной колбасы. Колбаса была свежая, розовая на срезе, пахла чесночком.
Я сделала мальчикам внушительные бутерброды. Они смотрели молча. По их детскому горлышку прокатился кадык.
– Нельзя, – тихо сказал Данчик.
Шел пост. Верующие не ели мяса.
– Да ладно, – я махнула рукой, – ничего не случится.
Что может измениться, если голодные дети съедят по бутерброду?
– Нельзя, – страдальчески молвил Данчик.
Я не стала настаивать. То, что их удерживало, сильнее голода.
Старший Иван, он же отец Иосиф, остался при храме. Застрял в служении Богу. Ничто мирское его не интересует.
Мальчики выросли, превратились в красавцев-викингов. Абсолютно без вредных привычек.
Братья приобрели специальность. Вася пошел по стопам отца: пишет иконы, оформляет церкви.
Данчик работает в кино. Специалист по свету. Востребован. Операторы за ним буквально гоняются. Талантливый осветитель – нарасхват.
Мальчики – уже не мальчики, молодые мужчины. Они работают, зарабатывают, ездят на машинах. В машинах мелькают красивые подруги.
Матушка Нина жива-здорова, пожинает плоды трудов своих. Дай ей Бог здоровья и долголетия.
Дом Антокольского стоит как стоял. Он покрыт серой шубой, темный, постаревший, с проплешинами, как старый пес. Шуба местами отваливается, рамы рассохлись.
Васе и Данчику принадлежит первый этаж.
Одно время Вася хотел дом продать и на полученные деньги приобрести квартиру в Москве, но дом не купили. Для бедных – дорого, а богатым он не нужен. Зачем богатому человеку половина старого дома? Обычно такие строения сносят и ставят новые дома, по своему вкусу. А этот дом снести невозможно, потому что на втором этаже еще один собственник. Денис.
Братья смирились и оставили дом в покое. Родовое гнездо устояло. Не перешло в чужие руки.
Данчик делает пристройку, чтобы жить автономно от брата. Это правильное решение, поскольку у каждого впереди целая жизнь.
Денис занимает второй этаж дома Антокольского – ту часть наследства, которую отбила в свое время его прабабушка Наталья Николаевна Щеглова.
Второй этаж довольно просторный, с балконом. Балкон выходит на мой участок.
На балконе часто появляется Денис в оранжевых трусах. Я ему не мешаю своим присутствием, а он не мешает мне.
