Паша радовался за отца, а Оля – злилась. Почему? Оля росла залюбленной, заласканной – все для нее. И отец – для нее. А Паша выживал, как волчонок в лесу. Ему не на кого было рассчитывать ни в юности, ни в зрелости. Паша любил отца как человека, как отдельную личность, а не как бесплатное приложение. В глубине души Паша обижался на отца за несправедливое распределение любви к своим детям: Оле – все, а ему, Паше, объедки со стола. Иногда он озвучивал свою обиду. Володя оправдывался. Писал Паше письма. Зависел душевно. Страдал.
Через какое-то время Паша уезжал в свою Черногорию к своим предкам. Их накопился целый взвод, с ними было очень интересно, гораздо интереснее, чем с живыми современниками. Черногория – мир Паши и его место на земле.
В одно хмурое утро Светлану разбудил телефонный звонок. Звонил представитель российского посольства в Черногории и сообщил, что Павел Владимирович Войнович скончался. Вскрытие показало: инфаркт.
Светлана едва удержалась на ногах. Через час из своей комнаты вышел Володя. Они, как правило, вместе завтракали, пили кофе.
Володя посмотрел на Светлану и спросил:
– Что-то случилось?
– Плохие новости, – ответила Светлана.
– Нюша? – испугался Володя. – Она попала под машину? Ее загрызла большая собака? Что? Не молчи…
– Паша умер, – выговорила Светлана.
Володя закричал.
На другой день выехали в Черногорию. Надо было забрать тело, Володя хотел похоронить сына в Москве. Но Светлана уговорила мужа похоронить Пашу в Черногории. На городском кладбище стояла усыпальница Войновичей, и было логично упокоить там потомка великого рода.
Паша сам по себе не был великим продолжателем фамилии, но это не важно. Потомок есть потомок.
И еще одно обстоятельство: Светлана хотела оставить тело на месте. Везти его с собой – значило длить Володины страдания. А он страдал безмерно. На него невозможно было смотреть.
Светлана видела состояние мужа и старалась уберечь его. Не пустила на опознание. Пошла сама. Одна.
Ее провели в какой-то темный холодный подвал, который трудно назвать моргом. Нечто запущенное, жуткое, средневековое.
Стали выдвигать ящики с трупами. Светлана увидела знакомый затылок и сказала:
– Паша…
Ее вывели из морга. И вдруг Светлана засомневалась: а он ли это?
Пришлось идти второй раз. Ее никто не сопровождал. Пришлось все делать самой: выдвигать и разглядывать.
После этого Светлана еле стояла, еле дышала, но все довела до конца: опознала, купила дорогой лакированный гроб, в таких гробах хоронят президентов. В этом широком жесте Светлана выразила уважение к Пашиной жизни и свою любовь к Володе.
Когда дело дошло до погребения, выяснилось, что вход в усыпальницу узкий. Гроб не влезает.
Рабочие ритуальной службы живо нашли решение: они вытряхнули тело Паши из гроба, вложили его в пластиковый черный мешок и засунули в фамильный склеп. Гроб остался в стороне.
Рабочие знали, что с ним делать: вернуть обратно, а деньги поделить между собой.
Светлана с ужасом смотрела на происходящее. Что-то пыталась сказать, но ее не понимали либо делали вид, что не понимают.
Володя, к счастью, ничего не видел. Он стоял в стороне, беседовал с мэром города. Мэр приехал, чтобы встретиться с московской знаменитостью, выразить соболезнования.
Вернулись в Москву. Светлану преследовала мысль: почему нельзя было вырыть могилу рядом со склепом и похоронить нормально?
Бедный Паша… Ему не везло всю жизнь и после жизни. Он как будто притягивал к себе неудачи.
Нюша встретила Володю с восторгом. Она неотступно бегала за ним и что-то выговаривала на собачьем языке. Я думаю, она говорила: «Как ты мог так долго отсутствовать, когда я ТАК тебя люблю…»
Позвонила Оля и потребовала, чтобы отец прилетел в Мюнхен. Володя попросил отсрочку, но Оля настояла. Она не привыкла к слову «нет». Смерть брата ее не впечатлила, они практически никогда не общались.
В Мюнхене Володя слег в больницу с воспалением легких. Его иммунитет был подорван и не справлялся с болезнью. После больницы Володю отправили на реабилитацию. В Германии медицина сильнее, чем в России, и Света была относительно спокойна за Володю.
Володя скучал. Просил Светлану приехать. Она приехала в Германию и какое-то время провела с Володей в реабилитационном центре. Светлана думала, что центр – это храм, но оказалось – богадельня: старые немцы на инвалидных колясках. Тем не менее Володю подлечили, подремонтировали. Он чувствовал себя неплохо.
Стояла золотая осень. В доме – окно во всю стену. Стекло вымыто до блеска, и казалось, что стекла нет вообще. Золотая осень стояла прямо в комнате.
Какое счастье оказаться дома…
У Светланы в это время гостила десятилетняя внучка Сашенька. Ангел. Она бегала по дому, стуча пяточками. Нюша лаяла. Светлана мягко журчала по телефону. Привычная жизнь возвращалась в дом.
Володя уткнулся в компьютер. Неожиданно у него закружилась голова.
– Я вызову врача, – предложила Светлана.
– Не надо, – отказался Володя. – Мне лучше.
Светлана все-таки вызвала поселкового врача, который обслуживал наш дачный поселок и жил неподалеку.
Володя лег на диван и потерял сознание.
