Сощурившись, я прочитала имя художника, выведенное золотыми буквами в правой нижней части картины. Манеру художника ни с чем нельзя было спутать – я видела характерные мазки краски на складках красной бархатной ткани. Даже выражение лица женщины, настороженное и в то же время приветливое, было точно такое, как на репродукции в книге. Если это и подделка, то, без сомнения, очень искусная.
Я вновь взялась за книгу и прочитала текст под картиной: «Портрет женщины с рубиновым ожерельем», 1712 г. Предполагается, что это одна из первых попыток голландских мастеров использовать язык символов, чтобы передать свое видение сложности и неоднозначности мира.
Я взглянула на портрет на стене, пытаясь сопоставить то, что видела, с тем, что только что прочитала, но передо мной по-прежнему был лишь портрет прекрасной женщины в красном платье. Я вернулась к тексту и была потрясена последней строчкой: Из коллекции семьи Рейхманн. Предположительно была утеряна при бомбежках Будапешта в июле 1944 года.
Буквы запрыгали перед моими глазами, и я вдруг заметила, что все мое тело сотрясает дрожь. Усевшись на кушетку и тщетно пытаясь унять дрожь в руках, я принялась снова и снова перечитывать последние две строчки, чтобы убедиться, что правильно поняла их смысл.
Из коллекции семьи Рейхманн. Предположительно была утеряна при бомбежках Будапешта в июле 1944 года.
Могла ли Хелена каким-то образом быть связана с семейством Рейхманн? И почему картина считается утерянной, когда она висит на стене старинного особняка на острове Эдисто? Я нахмурила лоб, пытаясь придумать различные объяснения, но ни одно из них не давало ответы на все вопросы. Например, почему Бернадетт заказала именно эту книгу в библиотеке и почему хотела скрыть это от Хелены.
Я перевела взгляд на другие картины, висевшие на противоположной стене. Льющийся сверху свет люстры делал еще более заметными складки на плохо расправленных холстах. Хелена сама помещала их в рамы и не желала, чтобы кто-нибудь из экспертов приходил сюда, чтобы оценить их, несмотря на все уговоры Финна.
Тем не менее, как заявил Джейкоб Айзексон, в прошлые годы она все-таки продала несколько картин, что подтверждалось пустыми прямоугольниками на стенах.
Джейкоб Айзексон.
Заложив страницу квитанцией из библиотеки, я положила книгу на скамейку у рояля и вышла в холл. Арт-дилер оставил визитную карточку с номером телефона, чтобы я передала ее Хелене, и я вспомнила, что она упала на пол и скользнула в щель между дном небольшого шкафчика и полом.
Сняв со стола лампу, я попыталась сдвинуть массивный шкаф, что потребовало немало усилий, и наконец увидела маленький белый прямоугольник, который словно сам просился в руки.
Я подняла визитную карточку и подвинула шкаф на место, будучи уверенной: если Хелена увидит, что его сдвигали, то сразу поймет, что я там искала. Потом вернулась в музыкальную комнату, где оставался мой телефон, и набрала номер искусствоведа прежде, чем смогла остановиться.
Он ответил после третьего звонка:
– Джейкоб Айзексон слушает.
– Мистер Айзексон, это Элеонор Мюррей. Мы с вами встречались пару недель назад, когда вы приезжали на Эдисто. Я работаю у Хелены Жарка.
– Да, я вас помню. И пожалуйста, называйте меня Джейкоб. – По его взволнованному голосу я поняла, что мой звонок его крайне заинтересовал.
– Понимаете, мне хотелось бы с вами поговорить. Вы упомянули, что Бернадетт собиралась показать вам одну картину. Надеюсь, вы можете дать мне дополнительную информацию об этом?
Некоторое время он не отвечал.
– Элеонор, как бы мне ни хотелось продолжить обсуждение этой темы, я все же воздержусь, так как вы не являетесь членом семьи…
– Я все прекрасно понимаю, – сказала я, прерывая его, – и вовсе не хочу выпытать у вас подробности, которые вы не считаете нужным сообщать. Мне просто хотелось бы кое-что уточнить. Чтобы… – Я на мгновение замолчала, пытаясь осознать свои истинные мотивы. – Чтобы на душе было спокойней…
– Ну хорошо, продолжайте, – произнес он, и в его словах слышались одновременно любопытство и тревога.
Я сделал глубокий вдох.
– Вам известна картина Питера ван дер Верффа «Портрет женщины с рубиновым ожерельем»?
В трубке воцарилось молчание, но я чувствовала, что оно пронизано напряженным ожиданием.
