На повороте зажегся зеленый свет, и я медленно сбавила скорость, так как еще не совсем уверенно чувствовала себя при вождении восьмицилиндрового автомобиля и старалась проявлять осторожность. Слишком настойчивый автомобильный сигнал заглушил скрежет дворников по стеклу, и я было подумала, уж не тот ли это нетерпеливый водитель из Атланты сделал крюк, чтобы снова действовать мне на нервы.
Джиджи что-то спросила, и я слегка повернула голову, чтобы попросить ее повторить вопрос. И тут словно земля остановилась, и струи дождя замерли в воздухе. Я заметила несущийся на всей скорости прямо на нас синий автомобиль с включенными фарами. На зеркале заднего вида болталась подвеска в виде шапочки выпускника. Отчаянный крик Джиджи смешался с визгом шин, звоном разбитого стекла и ужасающим скрежетом металла о металл. Меня швырнуло вбок, я протягивала к девочке руки, а в голосе звучал голос ее матери: «
Я снова сидела на дереве и смотрела через дорогу, чтобы увидеть, что происходит с Евой, но Евы там не было. Вместо нее я увидела отца. Он был, как всегда, с бородой, и одет, как обычно, в рабочий комбинезон и бейсболку – точно такой, каким я его помнила. Он был довольно далеко от меня, но я могла видеть его глаза – в них было бесконечное разочарование. Он не открывал рот, но я слышала слова, которые он мне говорил, и это были слова, которые когда-то произнесла Хелена.
Я пыталась заговорить с ним, объяснить, что он ошибается, но не могла произнести ни слова.
Я посмотрела вниз, ожидая увидеть там Еву, но видела лишь мокрый от дождя асфальт бульвара Локвуд, отражающий синие и красные всполохи огней машин «Скорой помощи».
Я уже была не на дереве, а парила над хорошо знакомым кусочком земли. «
Человек в форме пожарного заглянул в дверь «Вольво» и наклонился, а я парила за его спиной, снова как безучастный наблюдатель. Почти белые волосы Джиджи, розовая кофточка и шорты были пропитаны кровью, которая струилась по ее ногам в розовые сандалии. Сверху лил дождь, смешиваясь с кровью, и вода приобретала розовый оттенок.
А потом я заметила собственное тело, лежащее на медицинской каталке. На лбу у меня была длинная глубокая ссадина, из которой струилась кровь, а один из врачей с силой давил на мою грудь, пытаясь сделать искусственное дыхание.
Я отвернулась и вдруг оказалась на причале, уходящем далеко в океан. На самом его конце стоял отец, ожидая меня. По развороту плеч и бороде, которая всегда щекотала мою щеку, когда он меня целовал, я знала, что это именно он. Я побежала к нему, но, как обычно бывает во сне, чем быстрее я переставляла ноги, тем медленнее двигалась. Когда я снова посмотрела на конец причала, отец уже удалялся, а там стоял кто-то другой – явно выше ростом и моложе, но я не могла рассмотреть его лицо.
Я резко обернулась при звуке знакомого голоса, ожидая увидеть старуху из народа гула. Но вместо нее я увидела Бернадетт и Магду, склонившихся над Джиджи, словно ангелы-хранители, в то время как тележку, на которой лежала девочка, вкатывали в машину «Скорой помощи».
Женщина гула протянула мне закрытую крышкой корзинку под названием «Хранитель тайн». Украшавший ее орнамент был мне незнаком – ломаная линия, образуемая петлями и черточками, которая шла по краю корзинки, а потом резко разворачивалась в противоположную сторону и прерывалась, оставляя рисунок незаконченным. Сосуд, содержимое которого можно извлечь на белый свет или навсегда оставить скрытым от людских глаз. Я смотрела в ее широко расставленные глаза и понимала, что она вручает мне мою жизнь, а крышка скрывает мое будущее.
