Я удивилась, почему Бернадетт так долго ждала, прежде чем направить запрос, но потом вспомнила, что Германия была оккупирована войсками союзников и посольство Германии открылось вновь лишь в начале пятидесятых годов. Я представила, с каким нетерпением она ждала восстановления дипломатических отношений между двумя странами, а потом тайком от сестры писала это письмо.
Сложив письмо и прижав его к сердцу, я думала о двух сестрах, каждая из которых пыталась скрыть от другой ужасную правду, зная, что иногда надежда – это все, что осталось в жизни, и потерять ее означает лишиться всякого смысла существования.
Я представила, как Бернадетт, прежде чем свести счеты с жизнью, вынимает письмо из тайника в крышке корзинки и прячет его в шкафу, а потом убирает ключ в тайник, как это делала Хелена. Как будто она хотела, чтобы его в конце концов нашел кто-нибудь другой, не Хелена. Это ведь часть истории их жизни, истории любви и стойкости перед лицом испытаний, наследие, которое они оставляют потомкам.
Мы никогда не узнаем, что случилось после того, как Гюнтер захлопнул дверцу грузовика и смотрел ему вслед, пока Хелена и Бернадетт не исчезли во тьме навсегда. Доставил ли он записку? Сумел ли предупредить обитателей монастыря об опасности? Удалось ли им воспользоваться этим предупреждением? Он любил Хелену и помог спасти жизнь Бернадетт, и Хелена считала, что он сделает все возможное, чтобы спасти маленького Самюэля и других детишек, если только ему не помешают непредвиденные обстоятельства, нарушая изначальные планы. Нам многое неизвестно, и вряд ли мы узнаем, как было на самом деле. Мертвые всегда хранят свои тайны.
Я повернулась на звук открывающейся двери и увидела Финна. В его серых глазах застыл вопрос. Он подошел ко мне, и я прильнула к нему, словно ища защиты и поддержки, все еще прижимая письмо к сердцу. Я положила голову ему на грудь и начала свой рассказ. Он гладил мои волосы, а я рассказывала ему историю о мужественной женщине с неистовым сердцем, историю любви сестер, которых не смогла разлучить даже смерть.
И где-то во тьме ночи, полной пьянящих запахов спекшейся глины и летних трав, среди криков ночных цапель и хора тысяч насекомых прозвучал стук одной захлопывающейся двери, а затем открылась другая, ведущая к новой жизни.
Я расправила юбку элегантного бордового костюма из тонкой шерсти, поглядывая на группу людей, собравшихся в музыкальной комнате и холле старого особняка. Все картины были сняты со стен, заново покрашенных в бледно-кремовый цвет, который оживил комнату и словно усилил льющийся из больших окон солнечный свет.
Финн и Джейкоб Айзексон были заняты идентификацией и внесением в каталог картин, выяснением их происхождения, чтобы вернуть семьям, которым они когда-то принадлежали. Возвращаемая собственность была лишь ничтожной частью того, что было похищено нацистами во время войны, но все же это был небольшой шаг на пути к восстановлению справедливости.
Тери Уэбер, которую экономка миссис Адлер пригласила, чтобы помочь с угощением, поставила на буфет гостиной большой поднос со своим знаменитым печеньем с шоколадной крошкой рядом с блюдом с
Тут я заметила, что Джиджи, находившаяся в музыкальной комнате, бросилась через холл к угощениям, и остановила ее, положив руку ей на плечо, когда она пробиралась сквозь толпу.
– Еще не время есть сладости. Ты же не хочешь, чтобы жирные крошки на твоих пальцах испачкали клавиши и пол? Поверь мне, уж я-то знаю, как это бывает. – Я улыбнулась. – Сейчас схожу, принесу салфетку и припрячу несколько штук для тебя.
Личико девочки просияло.
– Спасибо, Элли.
Я прижала ее к себе и обняла, закрывая глаза в благодарственной молитве. Шрамы на наших телах заживали, но, должна признаться, в глубине души я хотела, чтобы какие-то их следы остались, как шрам на пальце от падения с дерева, чтобы напоминать нам о пережитых сражениях с судьбой, из которых мы вышли победителями.
– Ты нервничаешь из-за своего выступления? – спросила я.
