– Совсем чуть-чуть. Я часто выступала с танцами, но никогда не бывала на сцене одна. Правда, ты будешь рядом со мной, переворачивая ноты. Но все же это совсем другое дело, потому что играть будешь не ты, а только я, по крайней мере, в начале выступления. Ведь я сыграю четыре пьесы, а потом будешь выступать ты. – Она остановилась, чтобы перевести дух. – Скажи, а ты нервничаешь?
Я кивнула:
– Конечно. Я ведь никогда не выступала ни перед кем, кроме своих и твоих родственников.
По ее серым глазам было видно, что она успокоилась.
– Это даже хорошо, что мы нервничаем. Ведь излишней самоуверенностью Господь наделяет лишь тех, у кого недостает таланта.
Она без запинки протараторила эти слова, а я взглянула на нее с подозрением, так как была уверена, что слышу их не впервые.
– Это сказала мадам Лефлер? – спросила я, бросая взгляд в сторону столовой, где, увлеченная беседой с Харпер, у стола стояла упомянутая особа – высокая, темноволосая и тонкая, как бритва.
Джиджи покачала головой.
– Нет, мэм. Тетя Хелена. – Она снова улыбнулась, а затем побежала к входной двери, так как увидела на пороге свою лучшую подружку – «Крошку» Тинси Олсен в сопровождении матери.
Финн подошел ко мне сзади и поцеловал в шею, и в этот момент я поймала взгляд Люси. Она сидела между Гленом и инвалидным креслом Евы в первом ряду зрителей прямо перед роялем. В ее глазах так и читалось: «Вот этот мужчина – то что надо!» Я невольно залилась краской и повернулась к Финну. Тот, как всегда, был одет в темный костюм и серый галстук. Полагаю, некоторые привычки остаются на всю жизнь.
– Выступление начнется с чардаша, – пояснила я. – Ты уверен, что не поддашься на мои уговоры исполнить перед публикой этот венгерский танец? Ты же отлично знаешь все движения.
– И не подумаю, – мягко ответил он, и мы оба улыбнулись при мысли о том, как венгерские тетушки заставляли маленького Финна разучивать зажигательный народный танец.
Тут внимание Финна отвлек какой-то мужчина, который был мне незнаком, а ко мне в это время подошла Джиджи вместе с Тинси и ее матерью Шэрон. У Шэрон были ярко-рыжие волосы, излучающие доброту зеленые глаза и очаровательная улыбка.
– Я уже давно искала преподавателя игры на фортепьяно для моей Тинси. Джиджи сыграла одну из пьес, когда гостила у нас на прошлой неделе. Мы были просто в восторге, и я надеюсь, что вы не откажетесь взять еще одну ученицу.
Я улыбнулась Тинси, которая была почти на голову выше Джиджи и такая же рыжеволосая, как ее мама.
– Я об этом не думала, но, уверена, мы сможем договориться. На самом деле я сейчас буду учиться в музыкальном колледже, чтобы получить диплом преподавателя музыки, но это не будет отнимать все мое время.
– О, Джиджи нам об этом говорила. Что вы собираетесь делать, когда получите диплом?
– Надеюсь преподавать музыку в рамках проекта внешкольного образования для детей из малообеспеченных семей в Северном Чарльстоне. Я уже помогаю им на добровольных началах.
Джиджи подпрыгнула от радости, все еще держа Тинси за руку.
– Как моя тетя Бернадетт, когда жила в Венгрии, – заявила она, видимо, повторяя слова отца.
– Точно, – сказала я. – Что-то в этом роде.
– Это просто замечательно, – просияла Шэрон. – Позвоню вам на следующей неделе, а пока подумаю, как вам помочь в этом деле.
Они отошли от меня, а мы с Финном принялись зазывать гостей в залитую солнечным светом музыкальную комнату. Тяжелые шторы были сняты с окон, а стены перекрашены в тот же неяркий кремовый цвет, что холл и столовая. Теперь это светлое помещение превратилось в истинную обитель музыки, где ничто не мешало наслаждаться ею.
Кушетка, на которой обычно сидела Хелена, слушая, как я играю, была придвинута к стене и оставалась пустой. Я была этому рада, представляя, что она сидит сейчас там и внимательно слушает.
Через три месяца после того, как Джиджи вернулась из больницы домой, Хелена во сне тихо отошла в мир иной. Мы закончили составлять памятный альбом за пару дней до ее смерти, и мне казалось, что Хелена сама решила уйти после того, как была рассказана история ее жизни. Джиджи спросила, может ли она продолжить вставлять фотографии в альбом, и я ей это позволила, зная, что Хелена была бы только рада этому. Джиджи стала связующим звеном между прошлым и тем, что случится в будущем, и пусть пустые страницы альбома станут теми самыми дверями, которые мы с ней когда-нибудь откроем.
В конце концов Финн решил не сообщать тетушке о письме Бернадетт, так как хотел, чтобы Хелена продолжала надеяться, что ее любимый Гюнтер живет где-то на земле и продолжает искать ее. Я представила их вместе, а также Бернадетт с Бенджамином и Самюэлем, Магду… Перед глазами стоял образ трех прекрасных сестер Жарка, танцующих чардаш. Теперь они снова были вместе…
Вечером накануне смерти Хелены я снова исполнила для нее ноктюрн Шопена, и она уже не скрывала от меня своих слез. Поэтому мне было легче прощаться с этой старой дамой, которая прошла через множество испытаний в жизни, но не сломилась и столькому меня научила.
