– Главное – чтоб люди были из закалённой стали, как эти ребята! А ездящих да стреляющих «железяк» наделать для них – дело нехитрое.
В конце мероприятия, мои орлы построились и идеальным строем промаршировали перед комиссией, напевая «Красный марш» – нагло стыренный мной у компьютерной игры «Red Alert 3», с изрядно переделанным текстом[29], конечно:
Какой военноначальник не любит парады?
Поднимите мне веки и покажите такого!
В конце концов, Начальник комиссии ГАУ отошёл душой и даже подарил Саньке да Ваньке свой – ещё «дореволюционной работы» бинокль, за который они снова передрались…
Но со мной – до конца «командировки» не здоровался. Даже, несмотря на мой широкий жест – выразившийся в дарении «на пробу» одного образца «УАЗ-404» Главному артиллерийскому управлению РККА. В случае острой необходимости, мы с ним в общались через Поегли.
Ну, что тут скажешь?
Про такой случай лучше всего выразился «наш» Черномырдин:
«Хотели как лучше, а получилось – как всегда»!
Комиссия ГАУ провела повторные заводские испытания – расстреляв оставшийся боезапас, затем погрузила пушку и «уазик» на платформу, накрыла их брезентом и вместе с ними укатила уже на московский полигон для уже государственных испытаний.
Уже привык к хроноаборигентской бюрократической волоките по любому – совсем пустячному поводу. Часто бывает, решения о приобретении живой или списании павшей лошади, постройке или наоборот – сносе деревянного сортира, приходится ждать от вышестоящей инстанции – долгие месяцы, а то и годы. Поэтому, был приятно удивлён – когда уже в конце сентября 1924 года, из Москвы пришла срочная телеграмма от «пропавшего» было «без вести» Мартына Антоновича:
«Изделие приняли зпт назначен директором завода в Подлипках зпт ждите тчк».
Буквально через неделю он приехал – «здрасьте», как говорится!
Мартын Антонович Поегли – в новенькой командирской гимнастёрке с «разговорами» и синих «штабных» галифе, в «звездастой» командирской летней будёновке… Весь такой важный – в нарукавных нашивках, клапанах с перекрещенными стволами бронзовых пушек, с единственным рубиновым ромбом на чёрных петлицах с красным кантом…
Бросается мне на шею ещё на перроне:
– Здравия желаю, гражданин начальник!
Испуганно-притворно отстраняюсь от него, изумлённо таращась:
– Батюшки светы… Да ты, никак – енерал, Вашбродь!
Смеётся:
– «Ениралов», мы всех – того… В штаб к Духонину сопроводили! А я в данный момент, как видишь – комбриг: командир отдельного полка или бригады, что да – можно приравнять к первому генеральскому званию в старой армии.
Если не сразил меня наповал склероз: к нам в ИТК – он пришёл разжалованным из всего лишь командира полка. Ещё раз разглядываю с ног до головы и в обратной последовательности своего бывшего «питомца»:
– Ну, молодца, молодца… Поздравляю и жму руку от лица всего нашего дружного коллектива и от себя лично!
Выкатив глаза, тот:
– Я с товарищем Фрунзе разговаривал, представляешь? Вот, прям как сейчас с тобой!
Осталось лишь присвистнуть и произнести:
– Представляю, конечно… Но рекомендую впредь почаще общаться с товарищем Ворошиловым.
Впрочем, на эти мои слова он не обратил никакого внимания. Да и товарищ Ворошилов – пока на Северном Кавказе, где командует военным округом…
С ним особо не пообщаешься!
После всех «ритуалов» – положенных при встрече двух старых знакомых, единомышленников и соучастников в каком-нибудь деле, завожу главного «виновника» к себе в кабинет в «Красном трактире» и усадив в кресло напротив себя:
– Ну, давай – рассказывай, как ты «докатился» до такой жизни, товарищ комбриг.
Я уже знал, что наше изделие приняли на вооружение РККА под индексом «47-мм противотанковая пушка «Зверобой», чертежа ОПТБ-007», но хотелось «подробностей».
