На костре перед ними жарилось их собственное мясо. Взгляд Саши, уже застеленный кровавой пеленой безумия, сполз чуть вбок. Там лежало тело старика, иссохшее и пятнистое. В его разверстой груди копался здоровенный человекоподобный жук с гнилыми жвалами, щетинистой головогрудью и мохнатыми лапами. Он возился, по локоть в крови, за оттопыренными ребрами, как продавец за прилавком. Сашиной спины коснулись руки из какого-то фантомного, бесконечно далекого мира. Они вытолкали его из укрытия. Саша повалился на землю, глазея на двух жутких тварей, обступивших его.
– Смотри, кого нашел! – сказала трупная муха с крысиными зубами.
– Щупленький, но тоже сгодится, – ответил мохнатый жук.
Их жвалы тряслись, издавая какие-то совершенно бессмысленные для Саши звуки. Мохнатый жук с хлюпаньем вынул лапы из чрева старика.
– А ну иди сюда, мы тебя щ-щас нашинкуем.
Продолжением его лапы был зазубренный тесак, сверкающий кровавыми вспышками в солнечных лучах. Каждая вспышка проникала в сашин мозг и выжигала там нестираемые отметины сумасшествия. Существо приближалось. А потом оно скривило пасть в кощунственной, одному только черту понятной улыбке.
Губернатор кивнул охраннику, стерегущему толпу за его сыном. Тот прикладом огрел Лешу по голове. Мигом сбежалось еще несколько человек в форме, чтобы оттащить тело. Островитяне вцепились в Лешу и навалились на силовиков. Началась сутолока, но звуки выстрелов быстро остудили толпу. Пыль оседала, людская каша рассасывалась, обнажая тех, кто сам уйти уже не мог. Среди них, в плотном коконе из тел, лежал Алеша. Губернатор смотрел, как из-под завала достают труп его сына, на расплывающееся красное пятно на его груди, а потом – на свои наручные часы, подаренные ему лично Сталиным за заслуги перед вверенной ему Томской областью.
По каким-то сугубо служебным соображениям комендант Сулейманов не воспарил от облегчения к небесам. Сегодня его второй день рождения, о чем он будет помнить даже стоя перед рвом, куда упадет его мертвое тело осенью тысяча девятьсот тридцать седьмого года. Но столь вопиющая наглость со стороны переселенцев да еще в присутствии губернатора требовала пресечения. Нужны показательные казни. Благо, повод имелся. Комендант Сулейманов покопался в сумке.
– Вот это мы нашли вчера, – он воздел руки кверху, демонстрируя всем берестяное письмо.
Внутри у Кузьмы все упало.
– Кажется, здесь кто-то удумал тайную переписку вести, – комендант всеми силами пытался развлечь скучающего губернатора. – Что ж, кто-нибудь желает сознаться, или мне убивать вас по одному?
Воздух стал твердым и не пролезал в горло, в глазах сгущалась темнота, но лицо у Кузьмы оставалось спокойным. Он сделал шаг. Некоторые особо рьяные борцы за правду из тех, кто это увидел, потом будут горлопанить, что наказали не того. Но это уже не будет значить ровным счетом ничего. Потому что в этот момент из леса выбежал Саша.
В глазах его было чистое и беспросветное безумие, грудь бешено вздымалась и опускалась. Он проковылял на задубевших, подгибающихся от усталости ногах мимо коменданта, мимо губернатора, мимо народа и всего полчища охраны, словно всех их тут и не было вовсе.
– Надо… убираться… отсюда… – кряхтел несчастный безумец. Руки его были исполосованы порезами, на голове собрался венок из спутавшихся в волосах иголок и листьев. Все, включая охрану и самого губернатора, остолбенели. Ногам не ходилось, куркам не нажималось. И только тогда, когда сумасшедший сиганул с крутого берега в воду, комендант Сулейманов опомнился и выстрелил из табельного пистолета, который на этот раз оказался при нем. Что-то, а стрелял он отменно, так что в воду Саша приземлился уже мертвым. Он повис на водной глади, раскинув руки по сторонам. Его длинные русые волосы колыхались шелковыми нитями на взбаламученной воде. Кровь вихрилась бордовыми змейками от рук и ног, словно их причудливые продолжения, и на своем кровавом кресте Саша плыл туда, куда он всегда и хотел – к противоположному берегу.
Ночью Кузьма пришел туда, где за подтаявшими льдами и молочным туманом смутно виднелась зелень противоположного берега. Ему предстоит долгий путь. Но Кузьма не привык торопить коней. В темной душной шахте к неподатливой руде он подступается не спеша, откалывая от нее по маленькому кусочку. Это утомительно долго, а нетерпение так и подбивает ударить посильнее, но Кузьма знает, что можно сломать кирку, если, как говорится, рубить с плеча. И руде будет безразлично, что стоимость кирки вычтут из зарплаты. Она покорится только размеренному труду.
И он плыл, неспешно, но уверенно рассекая водную гладь натруженными руками. Он плыл, мерно дыша и четко отмеряя время отдыха. Он плыл, по сантиметру выгрызая свою свободу.
Болотами он вышел в деревню, где никто никогда и не слышал про Остров людоедов. Там Кузьма устроился разнорабочим, работал в колхозах и брался за любой хозяйственный труд. С женой и детьми он увиделся только через семь лет.
